Подписаться
на новости разделов:

Выберите RSS-ленту:

XXI век станет либо веком тотального обострения смертоносного кризиса, либо же веком морального очищения и духовного выздоровления человечества. Его всестороннего возрождения. Убежден, все мы – все разумные политические силы, все духовные и идейные течения, все конфессии – призваны содействовать этому переходу, победе человечности и справедливости. Тому, чтобы XXI век стал веком возрождения, веком Человека.

     
English English

Раиса Горбачева: Штрихи к портрету

Пэт Митчелл (США)

Общественный деятель, продюсер. Занимала руководящие посты в телекомпаниях Си-эн-эн и Пи-би-эс (США), участвовала в создании организации «Глобал грин» (в составе Международного Зеленого Креста).


США. 1995 годВ начале 1994 года я приехала в Москву с моей близкой подругой Дайан Мейер Саймон – энергичной политической деятельницей, филантропом и убежденной защитницей окружающей среды. Президент Горбачев пригласил Дайан принять участие в организационном заседании по созданию нового глобального экологического движения – Международного зеленого креста, об учреждении которого он уже объявил за год до этого в Японии. Он также пригласил на эту встречу моего босса – Теда Тёрнера, эколога по убеждениям и предпринимателя, занимающегося СМИ (среди его многочисленных достижений – создание Си-эн-эн, первого глобального телеканала новостей). Тед хотел поддержать новую глобальную инициативу Горбачева в области защиты окружающей среды, но поскольку он не мог приехать тогда в Москву, то передал приглашение мне. Дело в том, что я отвечала за компанию Теда, занимающуюся документальными фильмами, и мы продюсировали и ставили в эфир более ста часов в год документальных киноматериалов экологической тематики.


1999 годМне повезло! Я должна была вместо Теда принять участие в учредительной встрече Международного зеленого креста, путешествуя с Дайан – в лучшей из возможных компаний. Когда нас провели в небольшой конференц-зал в малоприметном офисном здании – единственном помещении, предоставленном президенту Горбачеву тогдашним руководителем России Борисом Ельциным. Мы были слишком взволнованы предстоящей встречей с самым почитаемым нами мировым лидером, чтобы обращать много внимания на окружающую обстановку. Однако, оглядываясь назад, я могу сказать, что Горбачев не получал в России того уважения, которое соответствовало бы его положению и его вкладу в судьбы страны и мира.

Мы были голодными и уставшими после ночного перелета через несколько часовых поясов, и, войдя в зал, который все еще пустовал, тут же взяли по большей чашке кофе и большому кексу. Неожиданно дверь открылась, и вот президент Горбачев – появившийся в сопровождении двух человек, одним из них был Павел Палажченко – протягивает ладонь двум американкам, которые держат в руках чашки , наполненные кофе, и жуют кексы. Это был вовсе не тот элегантный, продуманный ритуал представления, который мы запланировали. Президент Горбачев рассмеялся и сказал «приятного аппетита!». Это приветствие и атмосфера близости и эмоционального комфорта, которая установилась между нами, задали тон отношениям, которые развивались и по сей день сохраняются у меня с одним из самых замечательных, почитаемых и важных лидеров нашего времени… а, возможно, и будущих времен.

1993 годКомната заполнилась людьми - стало ясно, что скромная обстановка не соответствовала важности встречи, на которой присутствовали лидеры экологического движения из девяти стран мира, принявшие решение подписать устав Международного зеленого креста и создать в своих странах национальные организации МЗК. Дайан согласилась учредить американскую национальную организацию, и я, конечно, сразу же предложила ей свою помощь. Я не могла не откликнуться на инициативу человека, изменившего ход истории, завершив 40-летний конфликт между Востоком и Западом, известный как «холодная война», и инициировав политику перестройки и гласности. Результатом этой политики было не только то, что Россия и бывшие советские республики открылись миру, но и то, что создались возможности для подлинного общения и взаимопонимания между бывшими противниками, и возникли первые реальные площадки для диалога.

Теперь Горбачев сконцентрировал свои усилия на том, чтобы заставить мир лучше осознать угрозу ухудшения окружающей среды и истощения ресурсов для поддержания жизни на нашей планете. Я и Дайан чувствовали, что нам выпала огромная честь находиться с ним в том зале, и покидая Россию, мы испытывали огромный эмоциональный подъем, прилив сил, и были все еще немножко не в себе от осознания того, что теперь мы – члены экологической команды Горбачева.

1987 годВо время той первой встречи в Москве я еще не увидела самого важного члена этой команды, но когда встретилась с ней – несколько месяцев спустя, я уже знала, что передо мной не просто преданная жена, мать и бабушка (хотя она, безусловно, такою являлась), но партнер в самом полном смысле этого слова. Раиса не уступала мужу в глубине чувств и силе сопереживания, и, находясь рядом, нельзя было не чувствовать связь между ними. Эта связь была сильнее, чем просто узы брака или партнерские отношения. Раиса могла завершать начатые им фразы – часто она так и делала. У него было озорное чувство юмора, которое он раскрыл миру в большей степени, уже уйдя из власти, - а она любила смеяться, хотя не раз поправляла его, когда он рассказывал анекдот или вспоминал русскую сказку. Она становилась исключительно серьезной, когда ей приходилось защищать мужа от нападок,а к тому времени, когда мы встретились, ей уже пришлось немало в этом поднатореть.

Они пережили ужасное заточение в Форосе, несправедливую тяжесть критики за все, что шло «не так» в постперестроечной России, а их образ жизни и условия, в которых они жили далеко не дотягивали до того уровня, который полагается (и обычно обеспечивается) бывшему главе государства. Тем не менее, несмотря на предложения предоставить им местожительство и лучшую обстановку, поступившие из нескольких стран, они оба предпочли остаться в Москве.

Куда бы они ни приезжали, их встречали с уважением и обожанием, которые они не так часто, как, я думаю следовало бы, видели в своей стране.

Москва . 1996И на всех мероприятиях, которые они посещали, всем, кто встречался с ними, было ясно, что Раиса является ровней своему мужу, его настоящим партнером и что он часто обращается к ней за советом и прислушивается к ее рекомендациям. Каждый раз, когда я находилась рядом с ними, я убеждалась в том, что подобное партнерство мужа и жены, выстроенное на общих ценностях, - не просто возможно, но повышает эффективность и результативность их деятельности – как той работы, которую они делали вместе, так и тех дел, которые они поддерживали каждый по отдельности. Раиса часто повторяла мне, что единственный тип брака, который мне подойдет - тот, что позволит мне быть во всем самой собой, оставаясь при этом полноценным партнером и в жизни, и в работе. Когда Раиса познакомилась со Скоттом Сейделом, бизнесменом из Атланты, с которым в то время у меня начинались серьезные отношения, она на полчаса учинила ему допрос за ужином, после чего объявила, что мы поженимся. Об этом никто ничего не говорил прежде, однако с того момента стало казаться, что вопрос уже решен. Она и Горбачев одобрили мой выбор.

К сожалению, Раиса не дожила до того дня, когда мы поженились – это произошло уже в 2000 году. Однако она успела дать большой толчок развитию наших отношений, когда предложила президенту Горбачеву, чтобы Скотт присоединился к организации «Глобал Грин – США», американской национальной организации Зеленого креста, которую основала Дайан и в которой я стала председателем Совета попечителей. Скотт вошел в состав Совета попечителей «Глобал Грин – США» и в конечном итоге заменил меня на посту его председателя. Это означало, что у нас появилось много возможностей сопровождать в поездках Раису и Михаила, занимаясь сбором средств и привлекая внимание к проблемам окружающей среды и работе Зеленого креста и «Глобал Грин – США».

Помню одно особенно важное мероприятие «Глоубал Грин – США» в Лос-Анджелесе, где мы были вместе с ними, Мэттом Питерсоном - исполнительным директором «Глобал Грин – США», и Дайан Майер -Саймон. До начала мероприятия мы все собрались в грим-уборной для частной встречи с Тедом Тёрнером и его женой (в то время ею была Джейн Фонда). Мы собирались поговорить о возможности большого пожертвования на расширение глобальной работы в сфере водных ресурсов и утилизации химического и ядерного оружия – программ, которые возглавлял Зеленый крест.

В течение первых нескольких минут Тед и Горбачев говорили о старых временах, вспоминая первые Игры доброй воли и краткий период, когда Тед делал инвестиции в российский медиа-бизнес. В это время я, Джейн, Раиса и Дайан обсуждали наряды, быстро придя к общему заключению, что из нас четверых лучше всех смотрится Раиса. Так бывало часто, а в тот вечер она выглядела особенно хорошо, хотя, на самом деле, у нее было тяжело на душе. Горбачевы наполовину завершили строительство здания Фонда в Москве. Это означало, что у них наконец-то появился бы нормальный офис и место для архива. Однако разразившийся в России финансовый кризис не позволял закончить этот проект . Раиса, всегда отличавшаяся решительностью, сразу перешла к сути дела и обрисовала Теду ситуацию. Тед, в столь же прямолинейной манере спросил, сколько денег им нужно для того, чтобы достроить здание. Президент Горбачев не ответил сразу, продолжая смотреть Теду прямо в глаза, в то время как Раиса сказала в своей манере, – тихим, но убедительным голосом – что один миллион долларов помог бы продолжить работу. Тед бросил взгляд на Джейн – она утвердительно кивнула, обозначив свою поддержку, после чего решение было принято. Позже щедрость этого единовременного пожертвования, сделанного без раздумий по велению чувств, поблекнет по сравнению с чеком на миллиард долларов, который Тед выпишет Организации Объединённых Наций для финансирования деятельности Фонда ООН, однако быть там в этот момент и наблюдать своими глазами эту сцену - было потрясающе. Все начали обниматься; кто-то открыл шампанское, на что Раиса среагировала, рассказав об одной из ее любимых русских примет: пить шампанское за успех дела - гарантия того, что в дальнейшем дела будет еще более успешны. Мы выпили за это, и, действительно, потом последовали другие пожертвования – и прекрасное здание Горбачев-Фонда в Москве открыло свои двери. Трагично, что Раиса, которая столько сделала для поддержки этого проекта, ставшего важным признанием заслуг ее мужа, не дожила до того дня, когда происходила церемония открытия Горбачев-Фонда. Приехал Тед Тёрнер, вместе со мной и моим мужем, с другими коллегами из глобальной семьи Зеленого креста и близкими друзьями.

ГДР. 1989 годЯ и Скотт часто размышляем над всем тем удивительным, что нам довелось пережить благодаря знакомству с президентом Горбачевым и Раисой, и тем величайшим даром, которым стало для нас время, которое мы провели с ними вместе. Вспоминая о наших встречах, мы, прежде всего, думаем о том, насколько явной была их взаимная любовь. Одним из самых лучших моментов в радости общения с ними было видеть, как они всегда держались за руки, как они наслаждались обществом друг друга, независимо от места и обстановки и никогда не обращая внимания на то, что мы или другие люди могли находиться достаточно близко, чтобы слышать их нежные перешептывания. Как пара они обладали силой, которая была осязаема, а их партнерство вызвало уважение и восхищение. Я никогда не слышала, чтобы они обменялись хотя бы одним словом, сказанным в раздражении, хотя была свидетелем того, как время от времени Раиса повышала голос в ответ на любые упреки, сказанные в адрес ее мужа. В этом случае всегда нужно было ожидать, что она не смолчит и ответит резко. Их любовь и уважение друг к другу стали самым первым и самым сильным впечатлением, которое я вынесла из бесценного времени, проведенного с ними.

Это время закончилось тяжкой полосой печали, когда Раиса заболела. Какое-то время мы не знали, насколько это серьезно. Я не видела Раису тогда, но не могу представить себе, чтобы эти глаза стали менее яркими, а этот высокий дух хоть сколько-нибудь ослабел. Известие о том, что ее душа покинула этот мир, наполнило глубочайшей скорбью сердца всех тех, кто знал и любил ее. Сначала я просто плакала. Потом решила, что поеду в Россию, чтобы попрощаться с ней. Конечно, ожидается, что друзья приезжают прощаться, но я всегда избегала похорон – даже, когда умерла моя бабушка. Однако на этот раз я чувствовала, что мне нужно ехать, и эта поездка стала одним из самых горьких и значительных воспоминаний в моей жизни.

Россия. 1986 годНужно было добраться до Москвы менее чем за сутки, и на пребывание там у меня оставалось бы менее двух суток, поскольку невозможно было перенести намеченное давно деловое мероприятие. Не раз во время бесконечных телефонных переговоров между авиакомпанией «Дельта», Дайан и Скоттом, я начинала сомневаться в правильности своего решения. Но тут зазвонил телефон и на другом конце линии раздался знакомый голос исполнительного директора Международного зеленого креста Александра Лихоталя - близкого друга и советника Горбачева. Лихоталь, предлагал помочь, заверив меня в том, что мое присутствие на похоронах будет много значить для Президента.

 В Москву летели также Мэтт Питерсон, исполнительный директор «Глобал Грин – США», и его жена Лейла, и мы могли встретиться в аэропорту Кеннеди, где, как нас заверили, нас ждали необходимые бумаги. Мой рейс «Дельты» вылетел из Атланты с опозданием, и по прибытии у меня оставалось пять минут на то, чтобы пересесть на московский рейс, добравшись до другого терминала. Это было бы невозможно, если бы кто-то не заказал у «Дельты» ВИП-услуги ускоренного оформления дипломатического уровня, а директор по особым услугам и быстрый электромобиль помогли мне успеть на рейс как раз в тот момент, когда дверь самолета уже закрывалась. Мэтт, Лейла, Боб Уокер, лекционный агент Горбачева, его жена и помощница Дженет были на борту, и мы отправились в Москву без въездных виз, с тяжелым – ввиду цели нашего визита – сердцем и с некоторыми опасениями относительно того, что нас ждет впереди.

Италия. 1995 годМне не стоило переживать из-за визы, поскольку одним из больших преимуществ работы на Си-эн-эн является то, что почти в каждом месте, где ты можешь оказаться, у нас есть свое бюро. Я отправила по электронной почте письмо руководителю российского бюро и шеф-корреспонденту Джил Догерти, извещая ее о моих планах, и когда мы сошли с трапа, мы увидели ободряющую надпись «Си-эн-эн» на табличке в руках компетентного сотрудника – русскоговорящей девушки Марины, которая незамедлительно взяла нас всех под свою опеку.

Нас провели в ВИП-зал, где начались переговоры насчет наших виз. Прошло гораздо меньше времени, чем мы ожидали, и с гораздо меньшей руганью, чем в мои предыдущие визиты (даже все бумаги оказались в порядке) мы получили свои визы, забрали багаж и отправились в гостиницу. Марина дала нам программу, и мы поняли, что нам нужно переодеться и сразу ехать в Фонд культуры, где уже с раннего утра идет прощание. Марина сказала нам, что тысячи россиян стоят в очереди, чтобы отдать последние почести Раисе.

Это стало первым признаком того, что, возможно, мы увидим совершенно иное отношение к Горбачевым, чем то, с которым мы сталкивались во время наших предыдущих визитов. Незадолго до этого я была в Москве и объясняла таксисту, что мне нужно доехать до Горбачев-Фонда, где я должна встретиться с Горбачевым - водитель всю дорогу буквально проклинал его, а когда я вышла и направилась к зданию, он плюнул в мою сторону. Горбачевых винили за все, что было в России плохо.

Теперь же мы увидели толпы людей с цветами - плачущих, ожидающих в очереди возможности увидеть Раису в последний раз. Газеты были полны прекрасных фотографий Раисы и Президента - хвалили ее стиль, превозносили силу ее личности, признавали ее мировой статус «звезды». «Ее стали характеризовать по-другому, как только она заболела, а теперь, когда она умерла, - теперь раздаются все те похвалы, которые она не слышала при жизни. Такова российская традиция», - сказала мне Марина.

Почему-то на душе у меня не стало легче при виде того, что она описала: растянувшаяся на километры очередь скорбящих людей, терпеливо ожидающих минуты прощания с телом… Терпеливо – пока они не заметили, как «этих американцев» провели через служебный вход. Это вызвало возгласы недовольства. На самом деле, мы сами могли застрять в очереди, если бы нас не увидели и не провели офицеры из охраны президента Горбачева.

Внутри мы увидели картину, к которой я не успела себя мысленно подготовить… Раиса в открытом гробу, стоящем на возвышении в центре большого официального зала приемов. На жестких стульях лицом к гробу с одной его стороны сидят Президент, Ирина, две ее дочери-подростки и сестра Раисы. Этот образ - их лица, то, как они смотрели, а иногда говорили что-то людям, проходившим мимо гроба,- навсегда останется в моей памяти.

ФРГ. 1995 годНеожиданно для себя - или только так показалось - мы уже движемся в очереди, проходя мимо открытого гроба (такого не было со мной с той самой поры, когда я стояла в такой же очереди в Вашингтоне, стремясь еще раз – последний раз – увидеть Джона Кеннеди). Когда я, Мэтт и Лейла поравнялись с Горбачевым, он встал поприветствовать нас. Помню широкие объятия и много слез. Он практически не говорит по-английски, а с нами нет переводчика, но это не имеет никакого значения. Мы просто произносим слова, в то время как наше горе и переживание потери - в наших слезах и неспособности найти слова, чтобы выразить свою скорбь, на каком бы то ни было языке. Ирина снова и снова благодарит за то, что мы пришли, и у меня возникает непреодолимое чувство, что всем нам нужно сейчас уйти и оставить их наедине с Раисой и своим горем. Это публичное проявление чувств со стороны россиян, которыми Раиса была предана на протяжении всей своей жизни, было важной частью этой скорби… и того исцеления, что должно наступить позднее.

Кто-то подходит ко мне и спрашивает, не хочу ли я постоять в почетном карауле у гроба. Я иду, совсем не зная, что нужно делать в то время, как на рукав моей черной куртки повязывают красную ленту. Меня проводят к гробу и просят стоять у изголовья, пока мне не дадут сигнал уходить. Вместе со мной у каждого угла гроба становятся другие люди с такими же красными повязками, а траурная вереница все идет и идет мимо нас. Я не могу опустить глаза и посмотреть ей в лицо - из страха упасть в обморок или совсем потерять присутствие духа. Я никогда не испытывала такой всепоглощающей печали или желания защитить кого-то сильнее, чем тогда - эту женщину, у тела которой я стояла в карауле, но чью душу я чувствовала столь глубоко, что казалось, она стоит рядом со мной. Может быть, она и стояла. Я вижу какие-то знакомые лица среди людей, проходящих через зал; в этой веренице, по крайней мере, одно лицо стало неожиданностью для всех присутствующих: Наина Ельцина. Она говорит с президентом Горбачевым и Ириной - после она уходит столь же быстро, как и появилась.

Когда мое время почетного караула подходит к концу, меня отводят от гроба, и вместе с Мэттом, Лейлой и Мариной, которая приехала за нами, я выхожу через задний подъезд, намереваясь отправиться в гостиницу и немного передохнуть. В этот момент нас замечает Джилл Догерти, которая стоит в длинной шеренге представителей прессы. Она подходит, чтобы поприветствовать меня на российской земле и спросить о моих впечатлениях. Я описываю ей происходящее внутри, упоминая появление г-жи Ельциной и отсутствие – на тот момент – представителей американского посольства. Джилл спрашивает меня о Горбачеве и о том, как он держится. Я вспоминаю то, что он сказал мне по-английски, хотя он практически не говорит на этом языке - и я повторяю Джилл. В тот вечер в своем репортаже на Си-эн-эн она описывает толпы людей, пришедших отдать последние почести Раисе, ту огромную печаль, которая витает над всей страной и всем миром. А потом – упоминая о том, что ответил Президент на вопрос, как он будет жить дальше, без своей великой любви и спутницы жизни, – она говорит: «Горбачев сказал своему другу, что теперь его будут поддерживать «воспоминания и упорный труд».

1995 годУже вернувшись в гостиницу, я получаю звонок от Павла Палажченко, который говорит мне, что президент Горбачев хотел бы, чтобы я выступила с речью на похоронах. Я совершенно к этому не готова и, обдумывая как бы отклонить эту большую честь, напоминаю Павлу о том, что в 12:30 мне нужно выезжать в аэропорт и у меня не остается времени для присутствия на похоронной церемонии. Он заверяет меня, что они не дадут мне опоздать на самолет, и я соглашаюсь подумать над этим предложением.

Весь вечер я не думаю практически ни о чем другом. Как я могу говорить на похоронах женщины, которая была столь значимой фигурой на сцене мировой истории и которая внесла такие важные перемены в жизни самых разных людей во всем мире? Это подобает делать государственным деятелям или дипломатам. Такие слова должны говорить выдающиеся женщины, занимающие высокое положение – например, Хиллари Клинтон или г-жа Тэтчер. На следующее утро я сообщаю все это Павлу, и, соглашаясь со мной, он говорит, что ни Клинтон, ни Тэтчер не смогут присутствовать. «Просто несколько слов о том, что ты чувствовала по отношению к Раисе – вот все, что нужно», - говорит Павел.

В молчании мы едем к прекрасному русскому храму, и только сейчас мы – американские гости – понимаем, что перед погребением - на небольшом кладбище рядом с этим собором - будет проведена церковная церемония. Как только я оказываюсь внутри храма, то забываю о своих страхах и волнениях о предстоящей речи. Я жадно впитываю поразительную сцену и ритуал, разворачивающийся перед нами. Я удивлена тем, что проводится церковная церемония, и размышляю о наших разговорах с Раисой и президентом Горбачевым – оба они характеризовали себя как социалисты без религиозной принадлежности. Однако их дочь Ирина , по словам присутствующих здесь друзей, вместе со Святейшим патриархом Русской православной церкви, убедила Горбачева позволить провести церемонию внутри этого огромного собора, расположенного рядом с небольшим, но очень знаменитым кладбищем. Внутри нет стульев, и толпа человек в 200 или около того стоит вокруг открытого гроба, в то время как священники в белых одеяниях читают молитвы – все это в сопровождении пения невидимого хора, звучащего так, как, должно быть, поют в раю. Я начинаю немного терять сознание от сильного запаха ладана в столь плотно закрытом помещении, и к этому добавляется переполняющая меня волна эмоций от всего увиденного. Воспоминание об этом навсегда сохранится в моем сердце.

Когда заканчивается служба, мы идем к кладбищу, которое совсем рядом, и тут я замечаю, впервые посмотрев на часы, что времени - почти 12:30. Марина ждет меня, и я машу ей рукой, давая знак идти со мной, одновременно пытаясь найти Павла, чтобы сказать ему, что, учитывая время, я не могу выступить. Мы не можем найти его, и, продолжая двигаться вместе с  небольшой группой скорбящих, медленно входим на территорию кладбища, не оставляя попыток найти Павла, и тут я слышу, как произносят мое имя, и одновременно Марина говорит мне: «Пэт, только что объявили, что ты – первая выступающая».

Она подталкивает меня вперед, и я пробираюсь сквозь толпу, добираясь до прохода, где вижу длинную шеренгу людей, выстроившихся перед выложенной камнем площадкой, где стоит гроб и лежат цветы. Один из этих людей берет меня за руку и проводит к этой группе, где я должна занять место между президентом Горбачевым (который кивает мне с легкой улыбкой) и бывшим канцлером Германии Гельмутом Колем. Появляется Павел и сигнализирует мне, что он будет переводить. Я цепенею от страха, и вдруг замечаю, что гроб, уже закрытый, стоит прямо передо мной.

Возникает желание бежать, особенно когда я понимаю, что отдала Марине свою сумку, а внутри нее - блокнотный лист, на котором те несколько предложений, что я написала в какой-то момент той бессонной ночи на тот случай, если мне все же придется говорить.

И вот, без записей и дрожа от страха и от горечи, я начинаю говорить и… честно сказать, я не помню точно, что я говорила. Текста речи нет, но я говорила, как велело мне сердце, пытаясь отдать последний долг этой женщине, которую я люблю и которой восхищаюсь. И я начала говорить о том, как сильно я любила Раису и восхищалась ею. Я не могла не сказать о том, о чем постоянно думала в течение прошедших двух дней - о том, как жаль, что при жизни Раиса не чувствовала той любви и восхищения, что выражала ей в эти дни траура страна. Она заслуживает этого уважения, этих слов похвалы, что сейчас пишут и говорят, но она, пожалуй, никогда не получала этого в той мере, как сейчас, уже после своей смерти. Я спрашивала, почему происходит так, что после смерти легче отдавать должное тем самым ее качествам, которые мы с такой готовностью критиковали при ее жизни? Я вспомнила о том, что Раиса никогда не обмолвилась ни словом о критиках, всегда фокусируясь на том, что она могла сделать и чего добилась. Но как одна из тех, кто был свидетелем ее достижений и восхищался ее мужеством и преданностью идее, я говорила о том, как мне бесконечно жаль, что она недополучила признания и любви того народа, которому она служила с такой преданностью и страстью.

Я не помню, что еще я говорила, но надеюсь, что в моих словах нашли отражение мое глубочайшее уважение, глубокая любовь, восхищение и признание, что мне выпала великая честь знать ее. Мое знакомство с ней было коротким, и я это остро почувствовала, глядя на лица ее давних друзей, многие их которых смотрели на меня несколько озадаченно, недоумевая, что за американка стоит рядом с мировыми лидерами и говорит у могилы Раисы Горбачевой? Это была исключительная честь, и я молюсь, чтобы все, что я сказала, оказалось достойным ее памяти.

Помню, закончив свою речь, я посмотрела на президента Горбачева, и он - в те минуты неописуемой боли – нашел силы, чтобы поблагодарить меня за мои слова и, помня о том, что мне нужно уезжать, еле уловимо сделал прощальный жест. Я быстро пробираюсь обратно сквозь толпу пришедших на похороны – меня обнимают люди, которых я не знаю, и люди, которых я знаю, люди, которым нужно разделить нашу общую скорбь. Когда Марина выводит меня из ворот кладбища, я слышу, как начинает говорить Гельмут Коль, и мои колени слабеют при мысли о том, что только что произошло.

О чем я думаю сегодня, вспоминая тот эпизод и другие, более счастливые времена, когда мы были вместе, - это о том, что сказал мне президент Горбачев в тот день траура в Москве – о том , что его будут поддерживать воспоминания и упорный труд. И он – в который уже раз – прав. Воспоминания о том времени, что я провела с Раисой, живут в моем сердце, и по-прежнему приносят мне радость. Упорный труд, который объединил нас, работа над созданием более спокойного и устойчивого мира - это тоже тот труд, что поддерживает меня в движении вперед. И я чувствую каждый день благодарность за то, что у нас с президентом Горбачевым - одним из самых памятных людей на планете - есть эта общая работа и столь много общих прекрасных воспоминаний.

 

 

 

 

Оглавление

 
 
 

Конференции

Новости

Книга о становлении изучения общественного мнения в СССР и затем в России в сотрудничестве с американскими социологическими центрами, в частности с центрами Дж. Гэллапа, Л. Харриса вышла в издательстве КнигИздат. 23 ноября 2020
19-21 ноября 1990 г. в Париже проходило совещание глав государств и правительств 34 государств – участников СБСЕ. Открыл совещание 19 ноября Президент Франции Ф. Миттеран. Затем выступил Генеральный секретарь ООН Х. Перес де Куэльяр. Заседания продолжались под председательством канцлера ФРГ Г. Коля. 20 ноября 2020

СМИ о М.С.Горбачеве

Дмитрий Петров — к 30-летию вручения Михаилу Сергеевичу Горбачеву Нобелевской премии мира. Газета.ру
В Театре Наций прошла премьера спектакля о первом президенте СССР Российская газета, 11 октября 2020

Книги