Строуб Тэлботт. «Как был положен конец холодной войне»

Рональд Рейган превозносился многими за окончание холодной войны, освобождение Восточной Европы и развал Советского Союза. Маргарет Тэтчер, Джо Либерман, Джон МакКейн, Чарльз Краутхаммер и другие известные и уважаемые люди, характеризуя его, давали разные вариации заголовка, появившегося в свое  на обложке лондонского журнала The Economist – «Человек, победивший коммунизм» («The Man Who Beat Communism»).
На самом деле, как пишет в своей книге «Рейган и Горбачев» (REAGAN AND GORBACHEV. How the Cold War Ended) Джек Ф. Мэтлок-мл., все было «не так просто». И он знает, о чем говорит. Ветеран дипломатической службы и авторитетный эксперт по Советскому Союзу, он достиг вершины своей карьеры при Рейгане, сначала работая в Белом Доме старшим координатором политики по отношению к СССР, а затем послом в Москве. Как в названии своей книги мемуаров, так и в самом повествовании он отводит Михаилу Горбачеву место рядом с Рейганом.
Сам Рейган пошел даже дальше. Когда в 1989 году – в последний год его пребывания на посту президента – на пресс-конференции в Москве его спросили о роли, которую он сыграл в этой великой драме конца XX столетия, Рейган охарактеризовал себя преимущественно актером второго плана. «Бóльшая часть заслуг принадлежит господину Горбачеву как руководителю этой страны», -- сказал американский президент.
Это высказывание широко цитировалось в то время в качестве примера обходительности, такта и скромности Рейгана. Однако книга Мэтлока подтверждает эту оценку его бывшего босса. Сороковой президент Соединенных Штатов предстает в книге не геополитическим провидцем, отбросившим казавшуюся примиренческой политику сдерживания и разрядки, а сверхпрагматиком и деятельным оптимистом, менявшим свои собственные позиции и поведение с тем, чтобы содействовать появлению нового типа кремлевского руководителя.
Во время первого срока своего президентства Рейган заклеймил СССР догорбачевской эпохи «империей зла». Это навешивание ярлыков вызывало раздражение у многих советских людей (и далеко не у одного советолога), но причинило мало вреда в плане дипломатии, поскольку отношения между Вашингтоном и Москвой уже были в состоянии застоя. Кремль к тому времени стал домом престарелых, а Красная площадь была по совместительству самым большим похоронным залом в мире.
И вот в 1985 году, вскоре после второй инаугурации Рейгана, к руководству страной приходит 54-летний Горбачев. Он хочет демилитаризовать советскую внешнюю политику с тем, чтобы высвободить ресурсы для сверхтрудной задачи налаживания расшатанной экономики. Сначала он не ждал никакой помощи от Рейгана, которого считал «не просто консерватором, а политическим «динозавром».
Рейган, со своей стороны, предполагал, что новый Генеральный Секретарь КПСС будет «полностью привержен традиционным советским целям». Тем не менее, он был готов проверить первое впечатление премьер-министра Тэтчер: «Мне нравится господин Горбачев; с ним можно иметь дело» (''I like Mr. Gorbachev; we can do business together'').
Идея вернуть отношения с главным противником Соединенных Штатов в русло дипломатии привлекала Рейгана, так же как стремились к этому в свое время и шесть обитателей Овального кабинета до него. Дуайт Д. Эйзенхауэр и Джон Ф. Кеннеди пытались выжать максимум из лозунга «мирного сосуществования», предложенного Никитой Хрущевым; Линдон Б. Джонсон форсировал переговоры по контролю над вооружениями с Алексеем Косыгиным; Ричард Никсон, Джеральд Р. Форд и Джимми Картер подписывали с Леонидом Брежневым соглашения об ограничении стратегических вооружений. Однако все эти советские руководители прежде всего стремились сохранить статус-кво. Рано или поздно каждый из них, делая варварский или безрассудный поступок, поворачивал процесс нормализации отношений вспять или вызывал конфронтацию с США: подавление восстания в Венгрии в 1956 году, Карибский кризис 1962 года, вторжения в 1968 году в Чехословакию и в Афганистан в 1979, уничтожение сбившегося с курса южнокорейского авиалайнера в 1983 году. Прорывы в советско-американских отношениях были по своей природе обречены на то, чтобы перерастать в кризисы.
Эту динамику изменил Горбачев. Он был полон решимости повести СССР в абсолютно другом направлении – оставив в прошлом (с помощью своей политики гласности) систему «Большой лжи», командную экономику (с помощью перестройки) и состязание с Западом по правилам «игры с нулевой суммой». Рейган быстро пришел к пониманию того, что цели Горбачева лежали далеко в стороне от традиционного курса и были абсолютно революционными. Он также увидел, что преобразование СССР, которое задумал Горбачев, было бы, в случае успешной реализации этой трансформации, в интересах самих Соединенных Штатов.
Это привело к тому, что без лишнего шума и незаметно для глаз многих из своих сторонников Рейган сам пережил трансформацию. Огнедышащий рыцарь холодной войны начал пытаться путем установления интенсивных и прочных личных отношений убедить Горбачева в том, что США не заставят его пожалеть об избранном им курсе.
Мэтлок в убедительных деталях рассказывает о том, как Рейган репетировал свою первую встречу с Горбачевым, которая произошла в Женеве в ноябре 1985 года. Президент поручил Мэтлоку играть роль Горбачева, и тот для максимальной достоверности сыграл ее на русском, копируя уверенную и многословную манеру речи советского лидера. Мэтлок также передавал Рейгану серию «записок-имитаций», усыпанных шутками и историями из жизни, готовя которую он исходил из предположения, основанного на собственных знаниях и опыте, о том, что говорят Горбачеву его собственные помощники в ходе подготовки к встрече.
Незадолго до вылета в Женеву Рейган надиктовал собственную длинную записку, изложив в ней свою оценку человека, с которым он должен был вот-вот встретиться. Стратегия Рейгана состояла в поиске сфер общего интереса, откровенного обсуждения конфликтных точек и в выражении поддержки реформам Горбачева, одновременно (в парафразе Мэтлока) «избегая высказывания любых требований о «смене режима»». Он предупредил членов своей администрации не надоедать Горбачеву требованиями об уступках, которые он мог бы сделать. В первую очередь Рейган хотел установить отношения со своим советским коллегой, которые позволили бы облегчить управление конфликтами, не допуская их эскалации до уровня термоядерной войны – важнейшая задача для каждого американского президента со времен Эйзенхауэра.
Мэтлок представляет в выгодном свете мечту Рейгана о системе противоракетной обороны («звездные войны»), но он не возводит в ранг исторической истины утверждение, которое многие консерваторы считают сегодня истиной абсолютной, о том, что перспектива создания непроницаемого щита над территорией США и гонки вооружений в космосе заставила Советский Союз отказаться от борьбы и признать свое поражение. Вместо этого Мэтлок фокусирует внимание на попытке Рейгана убедить Горбачева в том, что оборонная политика США не представляет угрозы законным интересам СССР и, следовательно, не должна мешать обоим лидерам в создании атмосферы высокой степени взаимного доверия.
Это слово присутствует в мантре Рейгана «Доверяй, но проверяй». Эта фраза действовала Горбачеву на нервы. Однако Рейган ввел эту пословицу не в качестве простого предостережения о том, как надо вести дела с СССР, а в качестве легкого  увещевания своему жестко бескомпромиссному и подозрительному министру обороны Каспару В. Вайнбергеру. По словам Мэтлока, Вайнбергер был «абсолютно убежден в том, что в обсуждении любых вопросов с советскими руководителями не было никакого проку, а переговоры в большинстве своем представляли из себя опасные ловушки». То соперничество между Вайнбергером и Госсекретарем Джорджем П. Шульцем, о котором пишет Мэтлок, носит жутковатое сходство с известным нам противостоянием между Колином Л. Пауэллом и Дональдом Х. Рамсфельдом. Шульца настолько раздражали воинственность и обструкционизм Вайнбергера, что он подумывал об уходе со своего поста. Рейган писал в своем дневнике: «Я не могу этого допустить. Фактически, мою политику реализует Джордж».
Эта политика, как резюмирует ее Мэтлок, «была последовательной до конца». Рейган «хотел снизить угрозу войны, убедить советских руководителей в том, что сотрудничество могло бы принести народам СССР большую пользу, чем конфронтация,  и содействовать установлению демократии и атмосферы открытости в Советском Союзе».
Приверженность этим принципам не возникла в Белом Доме с приходом Рональда Рейгана и не ушла вместе с ним. Именно Джимми Картер был первым, кто внес проблему прав человека в число главных вопросов повестки дня в советско-американских отношениях. Джордж Буш-старший в 1991 году умело выполнил работу своеобразного диспетчера, когда все сильнее осаждаемый со всех сторон Горбачев произвел относительно мягкую посадку СССР на свалку истории – что внесло значительный вклад в окончание холодной войны, но было без должного уважения охарактеризовано Мэтлоком в примечаниях как «дипломатия уборки».
Хотя Мэтлок мог бы быть более щедрым в оценкам предшественников Рейгана и его непосредственного преемника, его отчет о достижениях Рейгана в качестве верховного дипломата страны является благим делом и вкладом в историческую науку. В нем одновременно чувствуется восхищение, авторитетность и честность автора. Книга вносит также ряд корректив, поскольку она развеивает большую часть той шумихи восхвалений и приукрашиваний, которая обрушилась на нас этим летом. Правда послужит лучшим признанием заслуг Рейгана, чем миф.

ПЕРЕВОД: К.Петренко, ГФ
Strobe Talbott
Shutting the Cold War Down