Выступление М.С. Горбачева на конференции «ХХ съезд и доклад Н.С. Хрущева «о культе личности» в российской истории: к 50летию ХХ съезда КПСС». Проект «Горбачевские чтения», 15 февраля 2006 года
Михаил Сергеевич Горбачев – из поколения шестидесятников. Важнейшим событием, сформировавшим мировоззрение людей этого поколения стал доклад Первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева «О культе личности и его последствиях» (известный также как «секретный доклад Хрущёва на XX съезде КПСС»). Доклад, зачитанный Хрущевым 70 лет назад, 25 февраля 1956 года, на закрытом заседании XX съезда КПСС, был посвящён осуждению культа личности И. В. Сталина и преступлений второй половины 1930-х — начала 1950-х, вина за которые возлагалась на Сталина.
В феврале 2006 года, к 50летию ХХ съезда КПСС , в Горбачев-Фонде прошла конференция проекта «Горбачевские чтения», организованная Фондом совместно с журналом «Знамя».
В конференции принял участие М.С. Горбачев. Публикуем его выступление .
М.С. Горбачев. «Понять уроки нашей истории»
Десять лет назад в нашем Фонде состоялась конференция, посвященная 40‑летию ХХ съезда КПСС. Это была серьезная дискуссия. Ее итоговая мысль прозвучала в выступлении Вадима Андреевича Медведева: нам надо сделать все, чтобы мы твердо шли по пути становления демократии и освобождения от сталинизма.
Прошло десять лет: что мы наблюдаем сегодня? С одной стороны, много говорится о ХХ съезде как об акте предательства. Это, я думаю, свидетельствует о том, что в нашем обществе далеко не все благополучно. С другой стороны, мы наблюдаем ренессанс образа вождя — Иосифа Виссарионовича Сталина. В литературе, в кино он мощно выглядит - создается образ человека, который на самом деле оставил глубокий след и неизлечимые, может быть, раны. Самое главное: мы никак не можем освободиться от этой болезни — сталинизма.
Сегодняшнее время мне напоминает времена Брежнева. Это были времена, которые привели к неосталинизму, то есть сталинизму без репрессий типа 37‑го года, но с известными репрессиями, преследованием инакомыслия и, конечно, абсолютным контролем за всем и вся.
Встает вопрос: в чем здесь дело? Каковы причины? Мне думается, корни — в сложной социальной ситуации. Людям живется тяжело — в бедности, по меньшей мере, половина населения. Люди говорят: цены при Сталине снижались, жилось лучше. Я прожил это время в деревне и знаю, как жилось крестьянам. Тогда реализовывалась сталинская политика, стратегия, которую он раскрыл в одной фразе после завершения ХIХ съезда, на встрече с членами ЦК. Он сказал, что Микоян — «новоявленный Фрумкин» — печется о крестьянстве и т.д. И тут же такая фраза: «Крестьянину мы дали землю на вечное пользование. Мужик — наш вечный должник». Вот вся философия Сталина. Апогей этой политики — закон Зверева, министра финансов СССР: каждое дерево в саду — плодоносит оно или не пло доносит — облагается налогом. Позволяют силы или нет держать колхозный двор, но ты должен сдать 20 килограммов мяса и 120 литров молока. Паспортов нет, никуда выехать нельзя — только по оргнабору и туда, куда нужно власти.
Меня очень волнует то, что происходит сейчас. Я прихожу к выводу, что кому‑то это выгодно — наверное, тем, кто хотел бы вернуться к прошлым временам. Уверен, что это уже не удастся, но может привести к откатам, тяжелым зигзагам. За них мы всегда очень дорого расплачиваемся. Все это мы уже пережили и переговорили не раз. Пожалуй, самое важное: Россия — перед выбором. Потому что окончательно мы еще не сделали выбор. Нужно понять уроки нашей собственной истории — в ней все очень сильно связано. Большевики после революции узурпировали власть. Почему я говорю: узурпировали? Потому что в Учредительном собрании, которое было избрано и должно было решить вопрос о власти, большевики оказались в меньшинстве. Они по‑ ступили «по‑большевистски» — разогнали Учредительное со брание. А ведь Владимир Ленин говорил, что пролетариат борется за власть через демократию, и будет управлять страной через демократию. От главного принципа, который был про возглашен, отказались — это произошло до начала гражданской войны.
Что последовало за этим — еще до НЭПа? С союзниками (некоторые из них входили в правительство) распрощались, затем и от левых эсеров избавились. Очистили правительство и подведомственные ему организации от меньшевиков, коммунистов‑интернационалистов. Одним махом были прикрыты газеты. Пошли путем натиска, решительной ломки всего жизненного уклада. Все это, особенно последнее — ломка всего уклада, всей страны, крестьянской страны, через колено, — привело к гражданскому расколу и гражданской войне. Этим сразу же воспользовались другие страны.
Через четыре года Ленин заявил (так мог сделать только Ленин, я отношусь к нему с уважением), что мы пошли неправильным путем. Сказать такое — хотя в его окружении делались заявления, что это предательство — мог только он. Очень близкие Ленину люди, верившие в него, как в бога, покончили жизнь самоубийством. Но от заявления, что надо коренным образом пересмотреть точку зрения на социализм, Ленин не отступил. НЭП уже к 1926‑му году решил проблему восстановления народного хозяйства на уровне 1913 года — самого высокого в истории дореволюционной России.
Наряду с революционным энтузиазмом появились материальный интерес, материальные стимулы, личный интерес. Возникли кооперативы, концессии, частная торговля — человек был включен в жизнь, и мог решать свои проблемы. Это стало величайшей находкой, которая, между прочим, используется сейчас другими странами, особенно в Азии.
Появились поздние работы Ленина. Мы назвали их «завещанием». Все их знают. В них была изложена новая стратегия - смена курса, который проводился в годы военного коммунизма. Я думаю, если бы Ленин дольше находился у руководства, был бы другой сценарий развития страны. Ибо ему было по силам решение стратегических задач. Он обладал волей, что крайне необходимо в годы перемен.
После смерти Ленина, при первом обострении в связи с хлебозаготовками и поездкой Сталина в Сибирь (1927 год), выводы были скорыми и суд скорым. В ближайшие годы НЭП похоронили. Последние работы Ленина были за семью печатями. Перечитываешь заново (сколько раз читали!) «Основы ленинизма»: на щит поднимаются методы и подходы военного коммунизма. Вот что там главное – и это упаковано соответствующим образом.
Не останавливаясь ни перед чем, Сталин и его сообщники вернули страну к диктатуре, диктаторским методам. В конце концов, мы получили тоталитарное общество, в котором и жили на протяжении нескольких десятилетий.
Десять лет назад, на конференции в Фонде профессор В.Т. Логинов высказал очень важную мысль: административно‑командная система уже в конце 30‑х годов начала исчерпывать свои возможности. Годы войны и восстановления разрушенного хозяйства дали ей второе дыхание – тогда оправдался возврат к ней. А затем снова стали проявляться симптомы упадка. С приходом к власти Хрущева эти кардинальные вопросы остро встали перед обществом: Пленум 1953 года, когда крестьянам дали кислород — и сразу все быстро начало меняться; ХХ съезд — вопрос о режиме, о культе личности; Пленум 1957 года, на котором рассматривались вопросы децентрализации управления, образования совнархозов и борьбы с от раслевым управлением страной.
Это была попытка заставить систему работать. Надо сказать, что каждый — не только шаг, а каждый сантиметр усилий Никиты Сергеевича Хрущева встречал сопротивление, сопровождался огромной борьбой. Ибо, в конце концов, нельзя все свести к Сталину. Я читал документы и резолюции по расстрелу целых групп, сотен людей. В них всегда стояли четыре подписи: Сталина, Молотова, Ворошилова и, наконец, Кагановича — а потом уже всех остальных. Я видел эти решения. Эти люди совершили преступления, встав на путь массовых репрессий. Политическая оценка культа личности Сталина в докладе Хрущева на ХХ съезде партии поднимала вопрос об участии в репрессиях сталинского окружения. Объяснения, что нельзя было ничего сделать, говорили об атмосфере страха. Такое оправдание нельзя принять.
Сейчас, говоря о мужестве Хрущева, мы высказываем сомнения по поводу того, как это было сделано. Возникает вопрос: можно ли было сделать по‑другому? В дальнейшем по инициативе Хрущева были предприняты серьезные шаги по совершенствованию управления. Но было много спешки, волюнтаризма. В конце концов, на этом сыграли противники Хрущева, и его просто свергли. При чем если в 1957 году его защищали секретари обкомов и даже некоторые члены ЦК, то в 1964 году против него уже выступала группа секретарей обкомов партии.
О брежневских временах я хочу сказать только одно: это период неосталинизма. Нас приучили вставать и аплодировать, но, если бы только этим ограничилось! Да, игнорировать роль Сталина в годы Великой Отечественной войны — антиисторично. Я думаю, при всех просчетах Сталина (их было немало) этого делать нельзя. Но то, что мы получили неосталинизм, было откатом и колоссальным торможением процесса развития в стране.
Потом вокруг нас начались события в других странах — и особенно 1968 год. То, как поступили с Пражской весной, сопровождалось колоссальной политической реакцией в стране. Идеологическая ситуация стала острой. Борьба с диссидентством, борьба с инакомыслием сковала все общество. Это приходится на годы, когда остальной мир, реагируя на научно‑ техническую революцию, искал новые подходы и через тяжелейшие структурные реформы выходил на новые технологии. А мы продолжали оставаться в прошлом, оказались в застое, который охватил и экономику, и политику, и духовную сферу.
То, что произошло в 1985 году (я имею в виду перестройку, смену руководства и приход нового поколения на высший уровень власти), — было восстановлением связи времен. Мы опирались на точку зрения Ленина. Мы понимали, что нельзя в такой стране применить НЭП, — это искусственно, но мы отталкивались от принципов, которые в нем закладывались и которые встречали поддержку людей. Что произошло с перестройкой, — вы знаете. Она оборвалась. Оборвалась искусственно. Но я считаю: мы дошли до такого пункта, когда возврата в прошлое не будет несмотря на то, что мы наблюдаем откаты, рецидивы авторитаризма. Наверное, без этого не обойтись.
Демократический транзит на нашем пространстве, в России — сложное дело, поэтому с наивными мыслями нельзя руководить страной. И меня обвиняли в наивности. Я говорю: «Ничего себе — наивный! Пятьдесят лет в политике — сейчас, а тогда, в 1985 году, был тридцать лет в политике. Прошел все партийные «конторы» и изнутри знал, где идет гниение, откуда можно ждать тяжелого удара. Особенно Громыко был «наивный», Лигачев — «наивный», Рыжков — «наивный». Скажу так: в такие времена много болтунов. Если их слушать — надо сразу уходить.
Я вижу просчеты, которые есть у президента Путина. Но я его защищаю. Курс президента нуждается в эффективной ис полнительной власти — это главное. Я на его стороне, ибо он вытащил страну из хаоса. Уже этого достаточно, чтобы он навсегда остался в истории. Мы же находились в состоянии полураспада всех сфер жизни общества! Мы как бы испробовали коммунистическую модель. Сделали ставку на радикальный, либеральный курс, но это другая крайность — те же большевики, только с другим знаком. Никак не расстанемся с большевиками: раньше они были в кожаных куртках, сейчас переоделись — носят галстуки.
Стране надо сделать выбор, который интегрировал бы все современное, позитивное. Ведь уже наработано много форм, методов, подходов. Я вижу будущее в том, чтобы выйти на интегрированную систему, в которой соединились бы ценности свободы, социальной справедливости, демократии, ры‑ ночной экономики, открытости. Мне думается, мы выберемся
