Это не первое интервью Горбачева The New Times — четвертое*. В предыдущих мы говорили исключительно о политике, в этом захотелось уйти от наработанных саунд-байтов, поговорить прежде всего о нем самом. Из чего, каких историй, эмоций, переживаний соткан человек, который не испугался освободиться сам и дал право на выбор другим — впервые за тысячу лет российской истории, — ответы перед вами
Михаил Сергеевич, рассказывают, что впоследнюю вашу встречу с(премьер-министром Великобритании в1979–1990 годах) Маргарет Тэтчер она спросила вас: «Михаил, авам не хочется еще порулить?». Было это десять лет назад. Ивы ответили: «Нет, что вы, ясыт погорло, даже больше». Если честно: Михаил Сергеевич, не возникает желания порулить?
Нет.
Совсем? Вы же насамом верху пробыли недолго— всего шесть лет…
Ты знаешь, уменя страсти квласти, крулению— она мне не присуща. Ну акроме того, яже вполитике пробыл 55 лет.
Михаил Сергеевич Горбачевво время интервью вФонде Горбачева,Москва, 17 февраля 2016 года
Накруги своя
Увас сейчас нет ощущения дежавю: оптимисты говорят оновой холодной войне, пессимисты— отом, что Европу ждет большая ивполне горячая?
Я, во-первых, подтверждаю, что наследие холодной войны проникает… Ятебе так скажу: ямного наэтот счет думал, имне все же кажется, что куправлению государствами приходят все-таки ответственные люди.
Кто-то вам возразит искажет, что вРоссии увласти троечники, которые довели страну домеждународной изоляции исанкций.
Ты меня не собьешь, ятебе скажу то, что яхочу сказать. Яписал обэтом вкниге «После Кремля»: случайность— вот чего яопасаюсь.
«У меня страсти квласти, крулению— она мне не присуща.Ну акроме того,яже вполитике пробыл 55 лет»
Вы имеете ввиду что-то вроде Карибского кризиса?
Нет, Карибский кризис— это была политика, Кеннеди иХрущев как раз показали пример того, как надо решать такого рода кризисы. Яговорю одругом— обопасности технической случайности. Акроме того, сейчас ядерное оружие может оказаться вруках отпетых авантюристов. Уменя вызывает опасения, что, говоря олокальных войнах, кто-то допускает всвоих доктринах использование ядерного оружия— инаши это записали всвоей оборонной доктрине… Так вот яхочу сказать, что такая война закончится, когда нас уже всех не будет— перебьем, перемелем планету. Вот меня обвиняли втом, что Горбачев-де шел накомпромиссы… Япомню, когда впервые встретился с(40-м президентом США Рональдом) Рейганом вЖеневе (19ноября 1985 года), начали вести разговор, то вначале явообще думал, что не получится унас ничего. Явышел сбеседы наперерыв, ребята меня спрашивают: «Ну, какое впечатление, Михаил Сергеевич?» Яим говорю: «Настоящий динозавр изтех времен». А(американский еженедельник) Newsweek написал, что Рейган обо мне сказал: «Горбачев— твердолобый большевик». Вот это совсем не так, потому что якак раз не был твердолобым, якак раз считал, что надо выходить накомпромиссы, договариваться. Исейчас нельзя допустить возрождения милитаризации— амилитаризация идет иполитики, исознания, иобновление оружия идет. Аведь мы сРейганом записали тогда: ядерная война недопустима, вней не может быть победителей.
Хотят ли русские войны?
Нет. Люди боятся. Ахотят те, кто наживается наэтом иопасается, как бы не лишиться этой возможности, этого денежного потока, который идет вих карманы. Ямного тогда (в перестройку.—NT) ездил постране, встречался слюдьми, люди говорили: «Мы много пéрежили, войну, голод, переживем трудности исейчас, но главное, чтобы не было войны».
Крымские баталии
Очевидно, что-то за последние четверть века всоветских людях изменилось… Вот вы, Михаил Сергеевич, горячо поддержали аннексию Крыма, за которой последовала война наВостоке Украины, натянутые отношения со всем постсоветским миром, включая даже батьку Лукашенко, международная обструкция. Вы по-прежнему считаете, что это было правильное решение— присоединение Крыма кРоссии?
Когда распадался Союз— вот тогда надо было договариваться.
Согласились.
Крым— это же часть России.
Но тогда не договорились, апотом было Будапештское соглашение…
Вот перед тобой сидит человек, укоторого половина родителей— украинцы, половина— русские, изВоронежа. Раиса— вообще украинка, это япозже узнал, когда попросил, чтобы мне нашли бумаги, какие генсеку могли найти: она всю жизнь писалась русской исчитала себя русской. Амне принесли дело ее деда— он оказывается был украинцем, асчитался русским. Имать тоже украинка. Якогда хотел ее позлить, яей говорил: «Я теперь понимаю, что когда ты бываешь вредная, то это потому, что ты хохлушка».
Не слишком политкорректно.
Ну это же вшутку… Вообще мы прожили жизнь прекрасную, поэтому жалко мне страшно, досих пор не могу успокоиться.
Вам было вместе хорошо?
Да. Очень.
За Крымом последовала война наВостоке Украины. Вы, президент СССР, могли себе когда-нибудь представить, что мы будем воевать сУкраиной?
Вот если ты не будешь обижаться, мы же стобой друзья… Яскажу тебе так: «впоследствии»— это необязательно то же самое, что и«вследствие того». Конечно, нельзя, чтобы русские стреляли вукраинцев, инаоборот. Надо тех, кто толкает нас кэтому, убрать сполитической арены. Надо Украине иРоссии искать варианты, разговаривать, договариваться.
Вы говорили, что счастливы, что Крым снова российский, это так?
Да. Авот ты песни украинские знаешь?
Нет.
