19 августа 2026 года исполняется 35 лет со дня, когда в Форосе отключили правительственную связь президента СССР. Три дня, последовавшие за этим, изменили страну: попытка госпереворота, устроенная членами ГКЧП, ускорила процесс распада Советского Союза. Мы предлагаем вам интервью М.С. Горбачева разных лет, то, что он говорил об августовских событиях в разные годы: в 2001-ом, к десятилетию, в 2006-ом, к пятнадцатилетию, в 2009-ом, к 18-летию августовского путча, и в декабре 1991-го, в день своей отставки. Хронология соответствует логике событий: от несостоявшегося подписания Союзного договора – к Форосу, от Фороса – к возвращению и итогам.
«Если бы 20-го подписали Союзный договор, никакого путча бы не было»
К середине августа 1991-го, все было готово для подписания Союзного договора. Процедура была готова до мелочей – вплоть до расстановки стульев в Георгиевском зале:
«На 19-е я уже вызвал самолет. Если бы 20-го подписали Союзный договор, никакого путча бы не было. К середине июля мы решили самые главные вопросы... Уже и стулья и столы расставлялись в Георгиевском зале Кремля...» (Общая газета, 2001)
Пятью годами позже, в разговоре с «Новой газетой» М.С. Горбачев упоминает спор с Ельциным о том, в каком порядке рассаживать делегации.
«Уже Борис Николаевич звонил 14 августа, возражая, что Россия будет «стоять по алфавиту», а это формалистический подход. А Россия – «объединяющая сила». Я успокоил его: «Посмотришь, как расставлены стулья. Когда делегации сядут по алфавиту, то в самом центре окажется Россия, нечего переживать». Но корыстные интересы узкой группы высшей номенклатуры сорвали создание новой страны. В ответственнейший момент ослабили позиции союзного руководства и президента СССР…». (Новая газета, 2006)
М.С. Горбачев вспоминает и о другом разговоре, который состоялся 30-го июля. Эту беседу подслушали, и запись сыграла свою роль в вербовке будущих путчистов:
«Об этом между мной, Ельциным и Назарбаевым при встрече 30-го и шел разговор. И мы – договорились. Там, в частности, речь шла о необходимости обновления кадров в руководстве, о том, что в новой стране, в новом Союзе, надо по-новому вести дела, с новыми людьми, которых выдвинула и востребовала перестройка. И они уже есть, такие люди, не то что вначале, когда не на кого было опереться. Эта беседа была записана и Плехановым, и Крючковым. Ее содержание, как мне потом рассказали, и послужило последним аргументом для Язова, который долго колебался, примкнуть ли к путчистам, уклонялся от решения, испытывал беспокойство. Но прослушал запись встречи, в том числе и о смене кадров, и это его сломило, толкнуло в состав ГКЧП. Был у них, был свой шкурный интерес– оставить себя при должностях...». (Общая газета, 2001)
«Я не допускал, что после всего того, что сделано... противники перестройки пойдут на государственный переворот»
М.С. Горбачев не раз признавал собственный просчет – самоуверенность накануне отъезда в Крым:
«Была уверенность: подписание-то ведь готовилось главными игроками, в присутствии, так сказать, представителей высшей власти. Я должен самокритично признать – в этой ситуации проявилась моя самоуверенность. Уверенность – хорошо, но это была самоуверенность. Я даже представить себе не мог, что какой-нибудь идиот решится пойти в заговорщики. Поэтому и уехал. А если бы остался в Москве, то не было бы переворота, уверен. А вообще-то мы затянули с главным вопросом – с реформированием СССР. Это один из самых больших просчетов. Раньше надо было заняться этой проблемой. Ведь если бы мы основные позиции проработали еще до свободных выборов 1989 года, то, я должен прямо сказать, они бы так не взбесились и не имели бы оформившейся этой, по сути дела, уже скрытой оппозиции. Потому что провал 35 секретарей обкомов на открытых выборах много о чем говорил. У них все ресурсы были в руках, и они провалились...» (Общая газета, 2001)
И в 2006-м — почти теми же словами, но жестче к себе:
«Просто я был на пределе и решил на две недели до подписания Союзного договора 20 августа уехать. 19-го должен был прилететь. Я не допускал, что после всего того, что сделано... противники перестройки пойдут на государственный переворот. Я бы, конечно, ни в какой отпуск не поехал, не умер бы я за две недели. И тогда ничего бы не было, я вас уверяю». (Независимая газета, 2006)
«Вы погубите себя, черт с вами, это ваше дело, но главное — вы погубите государство...»
18 августа в Форос прилетела делегация ГКЧП:
«Заявляется в Форос этот ГКЧП, надеясь договориться со мной, представить больным. Павлов полупьяный всем рассказывал, что я в постели лежу. Просят передать полномочия вице-президенту Янаеву. Я отказался. Потом Варенников, нынешний депутат, потребовал отставки. Я их послал. В Форосе они потерпели первое поражение…» (Новая газета, 2006)
И в другом интервью — о требовании передать полномочия и о единственном человеке из делегации, кто заговорил об отставке:
«В Форосе я требовал созвать Съезд народных депутатов, говорил приехавшей ко мне команде: вы погубите себя, черт с вами, это ваше дело, но главное — вы погубите государство... И именно он [Варенников], когда я отверг предложение о передаче исполнения обязанностей президента, предложил уйти в отставку». (Российская газета, 2001)
Про сценарий переворота — с прямой ссылкой на Крючкова и ленинскую цитату, которую тот, по словам Горбачева, повторял буквально:
«Задумали они все хитроумно, прямо-таки спецоперация. Кстати, сценарий действительно разрабатывал КГБ под руководством Крючкова. Подражая Ленину, он изрек: сегодня рано, послезавтра будет поздно, будем действовать завтра». (Российская газета, 2001)
«Страха у меня не было. Головы я не терял»
М.С. Горбачев рассказывал, чего от него ждали заговорщики, и о том, какую цену заплатила его семья:
«Организаторы путча очень хотели, чтобы я начал прорываться через ограждение, чтобы ринулся в бой как чилийский президент Сальвадор Альенде. Не знаю почему, но я так устроен: когда начинает обстановка сгущаться, я не впадаю в панику, а, наоборот, начинаю действовать четче. Страха у меня не было. Головы я не терял. Но то, что путчисты могли пойти на крайности, не исключал. Однако ни на какие сделки и соглашения идти не собирался. Сказал об этом своей семье. Они меня поддержали, хотя переживали сильно, особенно Раиса Максимовна. После Фороса ее здоровье резко ухудшилось. Для нее это был страшный стресс, и она не справилась». (Независимая газета, 2006)
Вместе с тем обстановка была накалена до предела:
«Вдруг моя охрана обнаружила людей в маскхалатах, ползущих к даче. Охрана предупредила: «Прекратите. Мы все видим. При продолжении провокаций будем открывать огонь на поражение». Оружия много было. Можно было мясорубку сделать такую, что... Уползли назад. Это то, что зафиксировано, мне доложили. Во всяком случае, мы были очень внимательны и бдительны. Казалось, что сейчас что-то должно решиться. И особенно уже следили за эфиром – какое сообщение еще последует? Мы почувствовали в какой-то момент, что у них не получается. Отступят или пойдут на все». (Радиостанция «Эхо Москвы», 2009)
«Надо было быть жестче»
Горбачев неизменно возвращается к одному эпизоду за четыре месяца до путча – апрельскому пленуму ЦК 1991 года, – называя его своей главной кадровой и политической ошибкой:
«Когда на пленуме заговорщики открыто развернули против меня атаку, я заявил, что подаю в отставку. Пленум прервал работу... Политбюро после острой дискуссии обратилось ко мне с просьбой снять заявление об отставке. Я пошел навстречу. Сейчас жалею об этом. Хотя по-человечески меня можно понять. Вся моя карьера связана с партией. Но что значит по-человечески, если ты возглавляешь такую страну?.. Надо было быть жестче. Этого, может быть, мне не хватило». (Независимая газета, 2006)
К этому же ряду промахов он относит и назначение вице-президентом Геннадия Янаева:
«Сидел там, потирая руки, вице-президент Янаев, еще один мой кадровый промах. Сидел и молчал». (Независимая газета, 2006)
«Только он уходил, как сразу нарушал все, о чем мы говорили»
Попытка госпереворота ускорила распад страны:
«После августовских событий все республики в течение нескольких дней заявили о своей независимости. Этому способствовали, кстати, и шаги Президента Российской Федерации, который даже после возвращения президента Союза из Фороса еще на протяжении долгих дней издавал указы, обязывающие к подчинению союзные структуры. Мне пришлось вмешаться, состоялся серьезный разговор, и только тогда издание подобных указов прекратилось». (Новая газета, 2004)
О личных взаимоотношениях с Б.Н. Ельциным М.С. Горбачев всегда говорил без обиняков:
«А с Ельциным, знаете, мы вроде бы всегда договаривались. Но только он уходил, как сразу нарушал все, о чем мы говорили. Ненадежный человек, подверженный шараханиям, настроению, страху, влияниям. В то время он был интеллектуально зависим в первую очередь от Бурбулиса». (Российская газета, 2001)
Путч как приговор Союзу
Итоговую оценку М.С. Горбачев дал под присягой на заседании Верховного суда РФ в 1994 году, позже этот текст был напечатан в «Новой газете» в рубрике «Из первых уст» (2004):
«Срыв подписания нового Союзного договора — это дело рук ГКЧП... Путчисты, выдавая себя за патриотов СССР, фактически способствовали развалу Союза. И движущим мотивом их действий было не сохранение великого государства, а сохранение своих должностей и привилегий... Я еще раз утверждаю: развал Союза не был неизбежен». (Новая газета, 2004)
Оценке августовских событий нашлось место и в прощальном телеобращении Президента СССР 25 декабря 1991 года:
«Августовский путч довел общий кризис до предельной черты. Самое губительное в этом кризисе — распад государственности. И сегодня меня тревожит потеря нашими людьми гражданства великой страны — последствия могут оказаться очень тяжелыми для всех... Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа». (Заявление об отставке Президента СССР М.С. Горбачева (1991)
