Наталья Кигай, ст.н.с. Института США и Канады. Память о репрессиях — это мы сами

Культурная травма, которую перенес наш народ, создана войнами и репрессиями, но также тем, как общество относится к пережитому. Страдание, которое невозможно оплакать и осмыслить, воссоздает самое себя ежедневно. И, хотя само слово «травма» здесь не звучало с самого начала, о ней так или иначе говорили все выступавшие. Травмой становится не только пережитое, но и отсутствие переживания — «похищенная история», забвение.

На эту тему было написано много книг. И, в частности, швейцарский психоаналитик Алиса Миллер, бывшая участница Варшавского восстания, написала работу на эту тему. Она и ее коллеги возвели зверства нацизма, массовую готовность немцев мучить себе подобных, к прусской системе воспитания, созданной некогда известным педагогом Шребером. Эта система воспитания основывалась на принципе, что впервые же месяцы жизни младенца необходимо любой ценой (как правило, ценой «подавления всех его оральных потребностей» и физическими наказаниями) добиться его полного послушания и отказа от плача. А. Миллер выстроила стройную систему рассуждений, показывающую, что такое невыразимое, рано усвоенное страдание не могло никак быть выражено и только ждало какого-нибудь разрешения. И, когда этим людям вдруг стало возможным мучить других в лагерях, оказалось, что настал их час. Они вдруг почувствовали невыразимый момент свободы, они могли от чего-то избавиться в себе, и потому взялись за труд палача с такой готовностью.

Александр Аузан, Института национального проекта «Общественный договор». Как общность мы находимся сейчас в процессе поиска ценностей

Большой террор, конечно, явление глубоко укорененное. В обычных представлениях, когда оно связано просто с поведением власти, с тем, что некто начинает сверху какую-то кампанию, обычно не учитывается аспект, который экономисты вынуждены учитывать всегда — ресурсы. Для того, чтобы осуществлять террор, нужны ресурсы, а террор в таких масштабах как сталинский тем более требует ресурсов. Причем речь идет совсем необязательно о денежных ресурсах, но речь идет о том, что невозможно осуществлять такую систему подавления, не имея достаточно серьезной поддержки в обществе для такой системы. Это прежде всего человеческий ресурс, который поддерживает схему Большого террора.

Ценности и есть те институты, которые должны спасти от каких-то проявлений, которые были катастрофическими в национальной истории. Я думаю, что это надо делать предметом национальной дискуссии.

Михаил Горбачев. Мы почувствовали драматизм того времени

По масштабу постановки вопросов, которые мы обсуждаем, по экспертному уровню, конференция получилась такой, что мы должны, действительно, использовать всё, что здесь было сказано.

Мы, общество, должны быть готовы к тому, чтобы ставить вопросы по-настоящему, с национальных позиций и опираясь на наш горький и поучительный опыт.

Ю. Н. Афанасьев

          Я здесь с утра, и должен сказать, что я испытал праздник души за этот день, потому что я убедился, что, несмотря на то, что путь такой ухабистый проходит всё наше общество и мыслящая его часть, тем не менее, все-таки продвижение по направлению к постижению истины продолжается.
     И в этой связи я особо хотел бы, конечно, сказать про вклад в этот процесс и в то, что это происходит, и «Мемориала» и Фонда Горбачева. «Мемориал», поскольку он упорно продолжает сохранять места памяти нашего общества – советского и современного российского, и Фонд Горбачева, остающийся верным тому главному, с чем связывается имя Ваше, Михаил Сергеевич, - это свобода, т.е. предоставление возможности думать, размышлять и исследовать те темы, которые являются наиболее значимыми для нас. Вот это сегодня, по-моему, здесь отразилось, и это, действительно, не может не радовать.
     Если подвергнуть такому углубленному анализу то, что было произнесено, сказано сегодня, мне кажется, что никакого монолита, никакого единства не обнаружилось. Наоборот, были зафиксированы, как мне кажется, в разной степени продвижения к истине, которая существует вообще в интеллектуальном освоении всего нашего прошлого.
     Я думаю, что ничего страшного не будет, если именно эти разные продвижения и будут представлены так, как они есть. Но то, что это будет, безусловно, полезно, в этом сомневаться совершенно не стоит.
     В сущности, когда мы говорим о терроре, мне кажется, на самом деле, мы говорим о формировании советского социума, которое продолжается и сегодня. Мне кажется, хорошо бы было опубликовать результаты этого круглого стола, как можно раньше. Дело в том, что сейчас - пик дискуссии по поводу отношению к учебникам, истории, прошлому. Власть заявила свою позицию. Общество, как всегда, робко пытается как-то отреагировать некоторым несогласием, а то и согласием тоже. И было бы хорошо, конечно, эти результаты издать срочно, а не в обычном порядке.

Ю. Примаков

          После выступления Н. С. Хрущева на ХХ съезде, моя мать Мария Ароновна Довжик, жена командира Первого конного корпуса Червонного казачества Виталия Марковича Примакова, и я  подали документы о реабилитации. Отец был арестован в августе 1936 года и расстрелян вместе с Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими командирами РККА. Были казнены или сосланы почти все командиры Червонного казачества.
     После того, как мы получили в 1956 году документы о реабилитации отца, началась работа советов ветеранов Червонного казачества в Москве, Ленинграде, во многих городах Украины. В этой работе принимали участие прославленные генералы Красной  Армии – маршал И.Т. Пересыпкин, генералы А.В. Горбатов, Я.А. Хотенко, Е.П. Журавлев, академик И.И. Минц, все родные В.М. Примакова. Началась большая работа по сбору материалов и восстановлению исторической правды. Собранные материалы передавались в музеи (только школьных музеев было более 30), в архивы, использовались при создании художественных и документальных фильмов.
     Восстановление исторической правды было тем более необходимо, что в стране сохранялся миф о том, что в 1937 году была расстреляна маленькая группа малозначащих людей, и их гибель никак не отразилась на судьбах страны, сумевшей под руководством Сталина одержать великую победу в войне. Многим и сейчас кажется, что события 1937 года – внутреннее дело жителей СССР и массовые казни миллионов людей, ссылки и лагеря никак не повлияли на судьбу человечества, на ход мировой истории.
     Война против Красной Армии, которую будущий генералиссимус начал в 1918 году под Царицыным, продолжил в 1930 году и не прекращал до своей смерти, была главной причиной второй мировой войны. Тесная связь с Германией, подготовка немецкой армии (в том числе генералов) на советской территории, позволила немцам использовать опыт маневренной войны, накопленный РККА, ознакомиться с новейшими теоретическими разработками красных командиров.
     Будучи в Германии командиры РККА, в том числе мой отец, не раз сообщали в Москву о том, что немцам куда больше выгод от такого сотрудничества, а Гитлер непрестанно утверждал, что его главный враг – большевики, СССР. В своей книге о тактике германской армии, Примаков подробно описал возможную схему действий наступающей германской армии на территории западных областей Украины и Белоруссии. В 1937 году были ликвидированы партизанские базы в Украине и Белоруссии, созданные по инициативе Якира, расстреляны подготовленные кадры партизан, расстреляны или посажены в лагеря сотни талантливых конструкторов и создателей военной техники, разведчиков и ученых. Огромная  работа по перевооружению  армии и страны, начатая М. Н. Тухачевским, И. П. Уборевичем, Р. П. Эйдеманом была прекращена. И все это происходило в то время, когда гражданская война была проиграна  республиканцами  в Испании, Квантунская армия выдвинулась на советско-китайскую границу, а  ось Рим-Берлин-Токио  стала действенным инструментом агрессии.
     О том, что происходит в СССР, знали во всем мире, но лучше всех об этом были осведомлены в Германии. Офицеры и генералы возрожденного вермахта уверены – на востоке им ничто не угрожает. У СССР нет союзников. И, действительно, когда в 1939 году СССР попытался вести переговоры с Англией и Францией о военном союзе, переговоры провалились. Кто будет заключать военный союз со страной, в которой генералы изменники и шпионы?
     Работа Сталина по изоляции Советского Союза прошла успешно, а договор Молотова-Риббентропа закрепил этот успех. Война с Финляндией подтвердила информацию об ослаблении Красной Армии, расстрелы командиров продолжались, и Гитлер мог не сомневаться в победе. Именно эти обстоятельства сделали вторую мировую войну неизбежной, а чудовищные потери нашего народа закономерными. За годы войны Англия потеряла 250 тысяч человек, США 360 тысяч, а СССР 27 миллионов. После вступления советских войск в Прибалтику были сосланы тысячи латышей, эстонцев, литовцев, расстреляны польские военнопленные. Товарищ Сталин всегда был большим интернационалистом. Красной Армии был обеспечен враждебный тыл в первые дни войны. Первым приказом Сталина было распоряжение сдать все оружие и приемники в милицию. Население было обезоружено.
     Почему это происходило? В чем была причина такого отношения к людям? Может быть,  сказались традиции русского самодержавия, для которого увеличение размеров империи было определяющей идеей, а цена этих действий значения не имела?
     К сожалению, сегодня очевидно стремление некоторых историков и журналистов идеализировать дореволюционное  прошлое страны и отбрасывать неудобные для них факты. Вы знаете сами, что в Международной системе физических единиц нет ни одного русского имени. Есть ватты, амперы, джоули, ньютоны. Нет ивановых и сидоровых. Ученые и исследователи были не нужны императорам. И поэтому к началу первой мировой войны в русской армии была только русская винтовка Мосина. Револьвер – наган (Австрия), пистолет маузер (Германия). Пулеметы -  максим и льюис (США, Англия). Наша страна всегда дорого платила за имперские амбиции и продолжает платить.
     Попытка изменить экономику страны только за счет случайно обнаруженных природных ресурсов всегда приводила к резкому упадку в развитии науки, техники, искусств. Так было с Испанией, когда она пыталась утвердить свое могущество за счет золота, каучука, табака Америки. Так было с Англией после захвата Индии, потоков золота из Южной Африки и Австралии. Так было с СССР и Россией, неожиданно получивших поток денег за нефть и газ. Отпадает необходимость в упорном труде, в обновлении знаний и умения работать, в талантливых, инициативных работниках. 
     Когда я оформлял изобретения в патентной библиотеке в советское время, то понял, что на каждое советское изобретение приходится сотня американских, 30-50 немецких, 10-12 израильских и японских. В те годы конкуренция с зарубежными предприятиями была несравнимо слабее, чем сейчас.
     События 1937 года еще раз подтвердили очевидную истину – главное богатство  каждой страны это люди, это способность и умение государственных структур разумно и эффективно использовать интеллектуальную и трудовую мощь жителей страны. Там, где люди «простые винтики», как говорил Сталин – там наступает катастрофа. И это касается всех людей земли, как показала история ХХ века.

Б. Ф. Славин

         Многие из выступавших утверждали, что не надо мифов, особенно связанных со сталинским временем. Я с этим полностью согласен. Но не создаем ли мы новые мифы, анализируя деятельность Сталина и его репрессивную тоталитарную систему? Не происходит ли у нас странное смешение, когда носителями тоталитарной системы у нас выступают не только инициаторы массовых преступлений, но и их жертвы, не только следователи НКВД, но и их подследственные, которых они доводили до самоубийства в прямом и переносном смысле слова?
     Можно, конечно, окрестить все советское время как господство тоталитарного режима. Но что это дает для понимания конкретной истории и тех людей, которые боролись с ним? На мой взгляд, ничего. Вот тут говорили, что первый, кто рассказал правду о сталинизме и его детище Гулаге, был Солженицын. Это не так. Например, задолго до Солженицына об этом говорили представители «левой оппозиции», об этом же писал талантливый французско-русский писатель Виктор Серж, репрессированный Сталиным за свои левые взгляды.
     Здесь звучали различные интерпретации причин Большого террора, и авторы этих интерпретаций, как и авторы розданной нам брошюры партии «Яблоко», пытались доказать, что этот террор – детище революционеров - большевиков, взявших власть в 1917 году. При этом они закрывают глаза на то, что его жертвами стали именно эти революционеры, совершившие Октябрьскую революцию и отстоявшие ее идеалы в Гражданской войне. Хочу напомнить, что в этом зале находятся не только рефлексирующие докладчики, но и люди, которые пережили сталинские репрессии. Это дети ближайших соратников Ленина - Леонида Серебрякова и Антонова-Овсеенко. Как известно, последние были расстреляны по указанию Сталина. Такая же судьба постигла и сотни других виднейших деятелей партии. Особенно, примечательны в этом отношении не так давно опубликованные «Расстрельные списки», где рукой Сталина, его личной подписью скреплялся смертный приговор многим из них. Что же должны чувствовать их дети, когда основные докладчики данной конференции утверждают, что более ста тысяч репрессированных членов партии – это якобы незначительное число людей по сравнению с общей суммой репрессированных. Разве сто тысяч репрессированных членов партии - это мало для одной партии?
     Задают вопрос: «Как же так получилось, что один Сталин одержал победу над таким большим количеством людей, состоявших в партии?». Во-первых, Сталин был не один: у него было много приспешников. Во-вторых, он одержал победу потому, что революция к концу 20-х гг. пошла на спад; потому, что после смерти Ленина изменился качественный состав партии; наконец, потому, что сталинские репрессии поддержали те слои общества, которые устали от революции и которым она, по сути дела, «мешала хорошо жить». Нельзя забывать, что значительную роль в этой победе сыграли созданная Сталиным номенклатура и те порочные методы политической борьбы, которые всегда были чужды сознательным революционерам. Принципиально неприемлемым был для них и сталинский стиль командного управления партией и страной, о чем писал Ленин в последние годы своей жизни. Отождествление ленинского стиля со сталинскими методами управления есть великая неправда, есть очередной миф, который не дает понять, что же на самом деле происходило с нашей страной в первой половине ХХ века.
     Истина в отличие от мифа всегда конкретна. Если мы ищем причины, породившие сталинизм и Большой террор, то нужно прямо сказать - они являются плодом не революции, а контрреволюции, осуществленной Сталиным и его приспешниками на рубеже 30-х гг. прошлого века. Большой террор есть прямое отрицание идеалов Октябрьской революции, 90-летие которой отмечается в этом году. Здесь говорили: «Революция пожирает своих детей». Но у нас не революция пожирала своих детей, а контрреволюция, термидор, осуществленный Сталиным и его командой. Сталин – не интернационалист, Сталин – не революционер в точном смысле этих слов. И когда пытаются отождествлять Сталина со всей плеядой революционеров ленинской школы, происходит фальсификация истории.
      Известно, что Сталин активного участия в Октябрьской революции не принимал. Мало того, позднее в 1924 году в ходе борьбы с Троцким он фальсифицирует протоколы заседания ЦК партии о подготовке к восстанию, вписав в них свое имя как одного из руководителей этого восстания. Сталин всегда был далек от революционной нравственности и идеалов революции. В ссылке и тюрьмах он больше общался с представителями уголовного мира и полицейскими надзирателями, чем с революционерами. Привычки такого общения он сохранил надолго. Он ненавидел старых большевиков за то, что они знали о его неблаговидной роли в революции и Гражданской войне (участие в насильственных «эксах», сотрудничество с охранкой, санкционирование убийства «царской семьи», уничтожение пленных белоказаков и т.д). В 1930-е гг. он ликвидирует многих из них.
      В последнее время в научной среде и во многих средствах массовой информации стал распространяться миф о Сталине как «творческом» или, как здесь говорилось, «эффективном» менеджере, проведшим успешную индустриализацию и коллективизацию страны, в отличие, например, от марксистского догматика Ленина. С подобными утверждениями можно согласиться только в одном случае: если под «творчеством» понимать не теорию и практику НЭПа, которые реализовал Ленин, а сталинский возврат в начале 30-х годов от НЭПа к политике «военного коммунизма», не ленинскую идею добровольной кооперации на селе, а «большой скачок», связанный со сталинской коллективизацией, наконец, не проект демократизации советского государства, предлагавшийся в последних работах Ленина, а создание Сталиным тоталитарной системы и соответствующей ей теории обострения классовой борьбы по мере приближения к социализму.
      На мой взгляд, утверждение о якобы «творческой натуре» Сталина напоминает известное «творчество» Воланда из романа «Мастер и Маргарита» М. Булгакова. Отличие только в том, что Воланд в писательском воображении применял метод «секир башка» только к отдельным нехорошим персонажам романа, а Сталин пользовался им в реальной действительности применительно к сотням тысячам не в чем не повинных людей. На самом деле, никакого «творческого», а тем более «эффективного менеджера» в лице Сталина не было. Он был хитроумным, но во многом недальновидным политиком, допускавшим на практике весьма грубые ошибки. Это от него исходили нереальные цифры пятилетних планов, абсолютизация чрезвычайных мер в политике, стратегические просчеты в оценке предвоенной ситуации накануне 1941 года, полное пренебрежение ценностью человеческой жизни на крутых поворотах истории и т.д.
      Сталин, в конечном счете, предложил свой доморощенный проект строительства социализма, чуждый марксизму и научно обоснованному проекту Ленина. Как известно, основные идеи индустриализации, коооперации и культурной революции, принадлежали Ленину, а не Сталину. Напомню, Ленин предлагал провести индустриализацию страны, прежде всего за счет средств, освобождаемых при сокращении госаппарата, а кооперацию - за счет строгого соблюдения принципа добровольности и механизации сельского хозяйства путем создания и передаче деревне не менее двухсот тысяч тракторов. Ни тот, ни другой завет Ленина не были выполнены Сталиным. Напротив, волюнтаристски превратив индустриализацию в «сверхиндустриализацию», Сталин стал осуществлять ее на основе насильственного взимания «дани с крестьянства» и прямого «выжимания пота» из рабочих. Что касается кооперации на селе, то она также свелась к известному силовому раскулачиванию не только кулаков, но и середняков с последующим формальным обобществлением примитивного сельскохозяйственного инвентаря (сохи) и изъятия в пользу колхоза нередко единственной лошади или коровы, без которых, вообще, невозможна нормальная жизнь крестьянской семьи. Темпы коллективизации были такие, что у «правых», по выражению Сталина, «глаза лезли на лоб». На самом деле, темпы и методы сталинской коллективизации были омыты слезами и кровью миллионов сельских тружеников. Результаты такой политики хорошо известны: ничем неоправданные человеческие жертвы, семейные трагедии, голодомор в большинстве регионов страны, многолетняя стагнация сельского хозяйства, полная дискредитация идей социализма в аграрном вопросе.
      Разрушительные последствия такой политики естественно порождали сопротивление сталинизму, начиная с многочисленных крестьянских восстаний на юге страны, и кончая антисталинскими выступлениями представителей «левой оппозиции», программным демаршем Рютина, открытым обличительным письмом Раскольникова, критическими высказываниями Крупской, политическими протестами Бухарина и других ветеранов партии.
      Чем должны гордиться школьники, изучая советскую историю? Думаю, многим. Известно, что наша история развивалась противоречиво. В ней хорошо прослеживается противоположность ленинской и сталинской линии развития советского общества, борьба сторонников демократии и тоталитаризма. На мой взгляд, в советской истории можно и нужно гордиться как простыми тружениками, на плечах которых держалась наша страна, так и выдающимися представителями отечественной науки и культуры, которые творили историю, не запятнав себя порочным сотрудничеством со сталинским режимом власти. Особенно следует гордиться теми людьми, кто сознательно сопротивлялся этому режиму, кто был предан идеалам революции, кто сознательно боролся с ложью властных структур и насилием над народом. Только не надо противников тоталитарного сталинского режима автоматически превращать в антисоветчиков, как это часто делал сам Сталин: они ими не были. Я думаю, что можно и нужно гордиться, например, такими людьми, как Рютин, Шаламов, Раскольников и др. Напомню, эти люди никогда не отрицали свою связь с Лениным и Октябрьской революцией. В то же время, они видели в Сталине подлинного душителя революции. Известно, например, восторженное письмо Шаламова в связи с проведением ХХ съезда партии, в котором он с радостью отмечал, что, наконец-то, идол разбит и «преступления названы преступлениями».
      Большой террор, на мой взгляд, был своеобразным ответом Сталина на принципиальную критику его политики, исходившую от представителей ленинской гвардии большевиков. Острие этого террора было направлено, прежде всего, против них и связанных с ними людей. Этот ответ был расчетливым и жестоким. С его помощью Сталин решал двойную задачу: с одной стороны, переложить на своих оппонентов провалы собственной политики, с другой, физически устранить свидетелей этих провалов. «Дело Кирова» и последующие за ним знаменитые Московские процессы должны были реализовать этот иезуитский замысел.  Для осуществления его в ход были пущены все дозволенные и недозволенные средства (фальсификация фактов, клевета, пытки, шантаж, самооговоры). Мало того, по логике «держи вора», Сталин обвинил своих бывших товарищей по партии в попытках осуществления террористических актов, связанных с покушением на его личность, якобы олицетворяющую собой идеалы партии и Октябрьской революции. В итоге большого террора были превращены во «врагов народа» и уничтожены тысячи выдающихся деятелей советской власти, ликвидированы организации ветеранов революции, была произведена полная «зачистка» ближайших соратников Ленина, упомянутых в его Политическом завещании: Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Пятакова. Сталин фактически уничтожил весь «тонкий слой» революционеров, на авторитете которого во многом держалась советская власть. Тем самым уже тогда были заложены глубинные предпосылки ее будущего падения. В этом смысле Сталин был не героем Октября, а могильщиком революции и дела Ленина. Только за связь с «врагами народа» поплатились миллионы ни в чем не повинных граждан. По данным доклада комиссии ЦК КПСС президиуму ЦК за 1937-1938 гг. было репрессировано по обвинению в антисоветской деятельности1548366 человек, из них расстреляно 688503 человек. По современным данным «Мемориала» цифра расстрелянных вырастает до семисот с лишним тысяч. Таких «чисток» и жертв не знала мировая история. Не смотря на это, современные поклонники Сталина (как, впрочем, и его либеральные противники) не устают вновь и вновь повторять различные мифы и фальсификации Московских процессов, выдавая их за сенсационные открытия. При этом они совершенно не утруждают себя предъявлением общественности каких либо новых научных фактов, аргументов и доказательств. Например, до сих пор существует и пускается в ход некогда популярный миф, созданный в 30-е гг. о том, что «Ленин – это Сталин вчера, а Сталин – это Ленин сегодня». Ничего более нелепого себе нельзя представить.
     Вопреки данному мифу, Ленин был принципиальным противником Сталина, а не его учителем. Да и Сталин, мягко говоря, не любил Ленина. Он презрительно о нем говорил до 1917 года, а потом постоянно завидовал его мировой славе вождя Октябрьской революции. Ленин, в свою очередь, тоже не случайно называл Сталина «поваром, который может готовить только острые блюда». Сталин, на самом деле, их постоянно готовил как при жизни Ленина, так и после его смерти. Так, в начале 20-х гг. при явном поощрении Сталина возникло известное «грузинское дело», связанное с рукоприкладством Орджоникидзе в Грузии. Он же активно выступил против осуществления ленинского плана образования СССР. В последние годы жизни Ленина, под видом заботы о здоровье создателя советского государства, он фактически полностью изолировал его от политики. При этом он позволял себе грубо оскорблять Крупскую, что не могло не сказаться на ухудшении здоровья Ленина. Случайно узнав о таком поведении Сталина, Ленин потребовал извинений с его стороны, в противном случае он предлагал порвать с ним всяческие отношения. Вместе с тем, конфликт Ленина со Сталиным не следует трактовать в сугубо личном плане: они были, по существу, политическими антиподами, Интерпретируя по своему известное письмо Ленина Х11 съезду партии, Сталин говорил, что в нем лишь указывалось на его грубость. При этом он соглашался: «Да, я груб, но груб с врагами Советской власти!». Однако суть ленинского письма состояла в другом: это был важнейший политический документ - своеобразное завещание великого революционера, в котором осмысливалось будущее развитие партии и советского государства. Дело в том, что в последние годы своей жизни Ленин расходился со Сталиным по многим принципиальным вопросам политики. В частности, они совершенно по разному понимали национальный вопрос и способ образования СССР, проблему реформирования политической системы, реорганизацию Рабкрина, вопросы, связанные с монополией внешней торговли, ролью Госплана в обществе и  т.д. Ленин считал и писал в Завещании, что Сталин не только груб и капризен, но и не лоялен к товарищам по партии. Его отношения с Троцким были настолько враждебны, что могли, по мнению Ленина, способствовать расколу в партии и даже ее возможному падению. Исходя из этих фактов, Ленин в 1923 году приходит к выводу о необходимости снятия Сталина с поста генсека, о чем он и хотел публично заявить (взорвать «бомбу») на Х11-ом съезде партии. Однако очередной приступ болезни не дал ему этой возможности, а соответствующее письмо, которое он адресовал этому съезду, Сталин фактически скрыл от партии. Учитывая все сказанное, у меня нет сомнения в том, что Сталин своим поведением ускорил кончину Ленина. По мнению Троцкого, высказанному незадолго до его собственной смерти, Сталин, наблюдая явное улучшение здоровья Ленина к началу 1924 года, мог его отравить.
      Однако со смертью Ленина, не исчезло стремление Сталина развенчать или подмочить высокую нравственную репутацию вождя Октябрьской революции, и тем самым повысить авторитет собственной личности. Это тайное стремление открыто проявилось во время подготовки Московского процесса по делу Н.Бухарина. Сегодня очень популярен миф, кстати, опровергнутый серьезной наукой, о том, что Ленин приехал в Россию не только в немецком опломбированном вагоне, но и с немецкими деньгами для совершения революции. Современные распространители его, видимо не знают о том, что Сталин, по свидетельству Александра Орлова, стремился навязать этот миф арестованному Н.Бухарину в качестве некоего откровения. Так, Бухарину было предложено подписать соответствующее письменное признание, а затем выступить с ним на суде. В этом признании говорилось, что Ленин якобы имел «секретное соглашение» с немецким правительством, по которому оно в 1917 году предоставило ему железнодорожный вагон, для проезда через Германию. Верный этому соглашению Ленин, после захвата власти, настоял на заключении унизительного сепаратного мира с немцами. Мир, достигнутый таким образом, конечно, возмутил Бухарина и он начал разрабатывать план убийства Ленина. Прочитав проект такого «признания», Бухарин вне себя от негодования, воскликнул: «Сталин хочет и мёртвого Ленина тоже посадить на скамью подсудимых!». Надо отдать должное Бухарину в том, что он решительно отказался подписать проект такого признания, хотя под влиянием шантажа следователей, соглашался признать многое из того, что требовал от него Сталин. Конечно, Сталин открыто никогда не выступал против Ленина, тем более против идеалов революции и социализма. Мало того, он широко использовал последние для оправдания своих политических ошибок и реализации собственных властных интересов. Так, Сталин подводил под Московские процессы и связанные с ними массовые репрессии уже упоминавшуюся псевдомарксистскую теорию «обострения классовой борьбы» и «усиления государства» по мере приближения к социализму. Этим же целям служила фальсификация истории партии и Октябрьской революции в «Кратком курсе истории ВКП(б)», принятие так называемой «сталинской Конституции», провозглашавшей успешное построение социализма  в еще недавно отсталой стране, наконец, этим же целям служил отказ Сталина от Коминтерна, введение консервативной «державной» символики в армии и других сферах общественной жизни. Все это, взятое вместе, должно было идейно оправдать сталинскую политику, поднять в глазах общественности величие и неповторимость его роли в истории. На эти же цели работал и поощряемый им, особенно в последние годы, культ собственной личности.
      Парадоксально, но факт: сегодня многое из этих сталинских «новаций» фигурирует у отдельных политиков и публицистов как характерное доказательство его мудрости и подлинно патриотической позиции. По их мнению, именно Сталин помог восстановить в стране  русские национальные ценности в отличие от космополитизма Троцкого и интернационализма Ленина. При этом совершенно забывается, что эти «новации» Сталина имели явно монархический привкус, полностью противоположный духу социализма,  которому он на словах присягал.
      Заключая свое выступление, я еще раз хочу сказать: нам сегодня нужна вся правда о Большом терроре. При этом не следует абстрактно, тем более конъюнктурно трактовать смысл и значение сталинских репрессий конца 30-х гг. Здесь присутствуют люди, которые пережили эти репрессии. Являясь, как и их отцы, противниками сталинского режима власти, они мечтали о социализме с человеческим лицом. И к этому социализму история вплотную подошла на ХХ съезде КПСС, надломившему сталинский тоталитаризм, и особенно в годы перестройки, нанесшей ему последний смертельный удар. Без понимания этих переломных явлений советской истории, на мой взгляд, нельзя понять ни нашего прошлого, ни настоящего, ни будущего.

Э. М. Раутбарт

         Мне, к сожалению, уже не 18 лет, и я очень хорошо помню то время, о котором мы сегодня говорим. Я помню, как мы просыпались утром и выясняли, кого еще ночью из соседей забрали. Я помню, как людей увозили, их арестовывали, их детей забирали. Это я всё очень хорошо помню, к великому сожалению.
     Но мне хочется сказать вот о чем. Я не могу понять, что происходит сейчас, когда бабушки, мои ровесницы выходят с красными знаменами на Красную площадь и требуют, чтобы им вернули Сталина или хотя бы сталинский режим. Вот это я никак не могу понять, что происходит с нами.
     Расскажу анекдот тех лет. Сидит человек в тюрьме. Идет комиссия и проверяет, кто за что сидит. Спрашивают человека: «За что ты сидишь?». А он говорит: за лень. – Как за лень? – Ну, мы сидели вдвоем и рассказывали политические анекдоты. Мне было лень донести, а ему не было лень донести. Вот я сижу.
     Ведь в то время половина сидела, а половина доносила. Ведь это было очень страшно. Я помню, как нас предупреждали, чтобы мы никому не говорили, что папа строил КВЖД, потому что всех строителей КВЖД сажали за то, что они были японскими шпионами. Историки это хорошо всё знают. Разговор не об этом.
     Я работаю в Клубе учителей. Меня и всех членов Совета Клуба учителей, актив очень интересует, что сейчас происходит. Вы посмотрите, если вы читали недавно опубликованное Открытое письмо великолепного человека Юрия Алексеевича Рыжова, академика РАН нашему ушедшему на пенсию премьер-министру. Он писал Фрадкову по поводу шпиономании, о том, какое количество ученых сейчас обвинены в том, что они шпионы, что они выдали наши тайны Корее, Англии, Японии и кому только нет. И посажены очень многие великолепные ученые. Вот об этом написал Рыжов Фрадкову. Фрадков ему не ответил, и Рыжов позволил себе опубликовать это письмо как Открытое письмо в правительство. Ответа пока никакого не было, естественно, в газете.
     Теперь то, о чем уже много раз говорили, - это об учебнике, который издается для учителей, как надо учить истории учащихся. Вы читали, по всей вероятности, в «Новой газете» подробное изложение, как этот учебник создавался. Вы знаете, что докладывали по этому учебнику два «очень знающих историю» человека. Это наш министр образования Фурсенко (математик) и чиновник из Администрации президента Сурков. Вот два главных человека, которые подробно докладывали об этом учебнике. И надо сказать спасибо большое Юрию Николаевичу Афанасьеву и Мариэтте Чудаковой, которые подробно рассказали об этом обо всем в последнем номере «Новой газеты».
     Надо сказать, что реакция молодых людей на то, что было, и то, что есть сейчас, очень разная. Я недавно разговаривала с человеком (ему лет 25-27), и он говорит, что вы все говорите, что Сталин – палач. Он что, каждого сам расстреливал? Мне пришлось ответить ему, что если бы он сам расстреливал каждого, то ему пришлось прожить лет триста, чтобы он мог каждого сам расстрелять.
     Но есть и другая молодежь. Человек получил квартиру в Южном Бутово. Он полтора года занимался обменом квартиры. Он сказал: я не могу, чтобы мои дети жили на костях расстрелянных людей. Есть и такой народ у нас.
     Я уже не буду говорить об учебниках истории. Это безобразие то, что там происходит. Но мне хочется сказать об учебниках литературы. Ведь то же самое. Кроме Солженицына в литературе, в истории литературы не упомянут ни один писатель из всех, кто был уничтожен в лагерях. Шаламова в учебниках нет. Вообще никого кроме Солженицына в учебниках нет, потому что Солженицын на слуху у всех, поэтому его упомянули и в учебниках литературы, а остальных просто нет.
     Надо сказать, что, как и «Мемориал», мы проводим (наш Клуб учителей уже 9 лет) Всероссийский конкурс детских научно-исследовательских работ. И у нас есть такая номинация «История времен и народов». Надо сказать, что в этой номинации у нас приходит очень много работ по теме репрессий. Даже такие темы, как, например: у нас была из Алтайского края тема «Малолетний заключенный в СССР в период сталинских репрессий 1926-1953 гг.».
     Я уже не говорю о том, что у нас недавно поступила на конкурс работа от учащихся московской гимназии № 1579, где собран весь материал о великом человеке Николае Бруни, которого расстреляли в 1935 году. Это был художник, скульптор, поэт и священник. Его расстреляли в 1935 году в лагере.
     Надо сказать, что очень много работ приходит из города Норильска по истории лагерей. Причем дети не просто так пишут со слов. Они испрользуют архивный материал, фотографии, документы. Дети всерьез эти интересуются. Нам сейчас предложили, чтобы учителя об этом детям не рассказывали. Поэтому очень хочется, чтобы изменилось отношение к учебникам истории, чтобы мы могли рассказывать правду нашим ученикам.

Н. Н. Огородник

            Региональное общественное движение «Мемориа-Память» юридически  зарегистрировано как общественное объединение Министерством юстиции РФ по г. Москве 18 июня 2004 г. Создано детьми и близкими родственниками преданных земле на месте массовых захоронений бывшего Спецобъекта НКВД «Бутовский полигон» политзаключенных, репрессированных ВМН-расстрелом, на основе инициативной группы реабилитированных жителей Арбата.
      Коллектив поставил перед собой конкретную и казалось простую задачу: учреждение Мемориального Некрополя «Спецобъект «Бутовский полигон» как недвижимого памятника истории Федерального значения со статусом государственного учреждения. Работа в этом направлении ни одним из уже существовавших в г. Москве к тому времени общественных объединений реабилитированных не проводилась.
    Место захоронений на Спецобъекте «Бутовский полигон» уникально: численность захороненных более 25 тысяч человек, из которых известны имена 20765 посмертно реабилитированных,  около 60 различных национальностей, представители различных вероисповеданий, атеисты. Родственники захороненных сегодня проживают по всему миру.
       Не смотря на  официальное признание Минроскультурой статуса  захоронения историческим объектом Федерального значения, единственным достигнутым положительным результатом деятельности РОД «Мемориа-Память» сегодня можно считать лишь оформление органом  прокуратуры официальное Представление об имеющих место грубых нарушениях действующего законодательства на территории Спецобъекта «Бутовский полигон»: не произведены установление границы территории захоронений и постановка на кадастровый учет как земли историко-культурного назначения, что повлекло за собой «нецелевое использование земель памятника, осуществление на указанных землях деятельности с нарушением режима содержания данной территории, возможность совершения незаконных сделок с участками, расположенными в границах памятника».
      Исходя из выше изложенного, а также анализируя общую сложившуюся ситуацию в вопросах исторических исследований, издания мемуарной и научно-просветительской литературы, мартирологов, мемориализации мест захоронений, сохранения и увековечивания различных видов недвижимых памятников, являющихся свидетелями эпохи «красного террора», или созданных позднее с целью увековечивания памяти об этих событиях, следует отметить, что наиболее узким местом в перечисленных направлениях деятельности является вопрос мемориализации мест захоронений жертв политических репрессий, относящихся в соответствии с Земельным кодексом РФ к землям историко-культурного назначения.
      Как правило эти территории находятся в зеленых зонах и становятся особенно дефицитными вблизи больших городов. Местная, региональная администрация не заинтересованы в кадастровой регистрации этих земель историко-культурного назначения с наложением ограничений по их использованию. Очевидно также нежелание администраций всех уровней нести впредь расходы по содержанию недвижимых памятников истории.
      Широко применяется практика передачи территорий мест захоронений жертв политических репрессий в постоянное (бессрочное) или безвозмездное срочное пользование общинам православной Патриархии, весьма однобоко и неполно, а в ряде случаев недостоверно освещающей ход исторических событий.
     Государственная политика сегодня направлена на замалчивание исторической правды о периоде «красного террора». Ход времени уже отнес эти события в прошлый век. Уходит поколение, востребовавшее и читающее мемуарную литературу. Если не активизировать деятельность по увековечиванию памяти о жертвах политического террора, продукт эпистолярной деятельности может оказаться на пыльных полках библиотек или в запасниках невостребованным.
      Представляется весьма актуальной необходимость «создать школьные и вузовские учебники, содержащие четкие и недвусмысленные оценки преступлений сталинского  режима против своего народа» и как наглядные пособия, свидетельствующие о прошлом, недвижимые памятники истории, в том числе, Мемориальные Некрополи жертв политических репрессий со статусом государственных научно-исследовательских учреждений, с координацией их работы в дальнейшем Общенациональным Научно-Исследовательским Центром. 
      Существующая в настоящее время законодательная база Российской Федерации достаточна для оформления землеустроительной документации на территории, являющейся местами упокоения жертв политических репрессий, но находится в неупорядоченном состоянии. Практически повсеместно проблемы установления в натуре границ захоронений, их межевание и кадастровая регистрация с наложением обременений по использованию земель не решаются. Законы практически не работают. 
       Разрозненность общественных коллективов реабилитированных граждан, а также отсутствие спонсорской поддержки уставной деятельности в этой области со стороны отечественных меценатов из-за отсутствия интереса или нежелания войти в противоречие с проводимой политикой администрацией, государственными органами всех уровней, а также зарубежных из-за опасения быть обвиненными во вмешательстве во внутренние дела государства Российского, усложняют положение дел. Однако, проведение даже частичного археологического обследования, межевания границ территорий захоронений – мероприятия дорогостоящие.   
     Необходимо создание закона российской Федерации «Об увековечивании памяти жертв политических репрессий», по аналогии с изданными 14 января 1993 года по инициативе Министерства обороны Законом РФ «Об увековечивании памяти погибших при защите Отечества». Данный вопрос требует консолидации усилий общественных объединений реабилитированных граждан.
     Два в равной степени эпохальных события: Великая Отечественная война 1941-45 гг. и «красный террор» 1937-38 гг. в разной степени освещаются в отечественной истории. Отношение государства к ним также различно. 
     Однако, ГУЛАГ, Колыма, Тридцать Седьмой – такие же символы века, как Освенцим и Хиросима».
     К примеру, уместно вспомнить слова известного писателя, неоднократного узника Соловецкого ГУЛАГа Волкова   О.В., который в своей книге «погружение во тьму» писал: «Этот остров можно посещать лишь совершая паломничество как посещают святыню или памятник скорбных событий, национальных скорбных дат, как Освенцим или Бухенвальд».

Л. Нетто

        В этой аудитории я выступаю первый раз, поэтому два слова о себе.
      В моем жизненном багаже 8 лет ГУЛАГа. Более конкретно – особорежимный лагерь в Норильске, член лагерной подпольной политической организации, участник Норильского восстания 1953 года.
      Сегодня в выступлениях многократно звучали различные определения, раскрывающие суть ГУЛАГа. Но, говоря об общественном сознании и национальной памяти, выпала из дискуссии такая страница  истории как Сопротивление режиму.
      Пытали, расстреливали, издевались над человеком в тюрьмах и лагерях. И народ нес свою «Голгофу» покорно склонив голову? Нет, нет и нет!
      С первых дней октябрьского переворота 1917 года и до 80-х годов коммунистическая власть  не чувствовала к себе доверия народа. Сегодняшнее старшее поколение помнит магические слова, которые красовались повсеместно: «Народ и партия – едины». А ведь партия это и была реальная власть. Да, от народа скрывался весь спектр государственного террора. Единичные аресты только тайком, преимущественно ночью.
     Подавление массовых выступлений против власти осуществлялось с крайней жестокостью. Так что, обычно, некому было разглашать такие карательные операции. Пресса сообщала только о тех процессах, которые предписывались для гласности на самом верху. Вот народ дружно и поддерживал судебные процессы над агентами империализма, изменниками и предателями интересов трудового народа. Власть, т.е. коммунистический режим, при такой народной поддержке убивала сразу двух зайцев – устраняла неугодных и вселяла в людей страх  на все годы жизни  человека.  А безропотное следование за властью болезнь заразная, передается поколениям, лишает людей понятия человеческого достоинства. 70 лет травили в народе гены сопротивления и результат налицо. Но для надежности молодому поколению сейчас делают прививки пассивности. Отвлекают массовым психозом на различных шоу,  воспитывают на телефильмах ужасов, на азартных игорных роликах, приковывающих молодежь к бездушному провождению времени. Совсем недавно, в сентябре, я был в трех регионах нашей страны. Встречался в основном со своими друзьями – ветеранами ГУЛАГа. 
     В Новосибирске живет Борис Дроздов, ему в этом году исполнилось 85 лет. В Норильске мы с ним были вместе и во время восстания. Вспоминали общих знакомых, причем еще выживших к тому времени  к тому времени ветеранов Большого террора. Но на мое предложение записать на диктофон свою ГУЛАГовскую эпопею Дроздов вежливо отказался. Пояснил, что полтора года тому назад он дал откровенное интервью французскому журналисту. А через два месяца после этого ему пришлось давать объяснения в местном ФСБ. Борис дал себе зарок не ворошить те годы и что-то записывать тем более.
      А в Кемеровской области семья Ивана Горбунова, которому сейчас тоже 85 лет вообще в страхе. Ведь за его плечами Норильск, а после восстания Колыма, активный участник сопротивления власти. Иван  реабилитирован, но его родственники считают это просто бумажкой, и лучше молчать, от греха подальше. Жена так и заявляет – мы не хотим, чтобы его еще раз арестовали.
      Все это меня поразило. О каком уровне десталинизации может быть речь, коль такой настрой не дает людям спокойно спать.
     Когда я возвращался из этой поездки в Москву невольно вспомнил Круглый стол 15 февраля 2006г. здесь в этом зале. Тогда также как и сегодня самым болезненным вектором выступления была десталинизация.  Но это было что-то далекое, очень нужная, но не до конца ясная в своей конкретике деятельность. Тогда же здесь прозвучало предположение, что 20 лет тому назад российское общество еще не было готово проводить в жизнь идеи Перестройки. Оно блуждало. Когда наступит новый подъем, демократическая интеллигенция должна востребовать его более подготовленной. Чтобы наше общество не было застигнуто врасплох в третий раз.
     Я согласен с предложением Александра Аузана, что надо рамки Круглого стола расширять как во временном, так и причинном аспекте. Тогда более ясно, более конкретно будет видно – Что делать!
     Уважаемый Михаил Сергеевич, ранее я передал для Вашей библиотеки две книги серии «О времени, о Норильске, о себе». Сейчас еще одну.
   Здесь опубликована  краткая политическая программа нашей лагерной организации, написанная в 1952 году. Автор, Сергей Солоьвев, ему сейчас 91 год , провел в тюрьмах и лагерях 30 лет. Но в его тюремном формуляре значилось – особо опасный рецедивист. Опять маскировка, опять ложь. В этой же книге воспоминания о том, как давили танками мирное сопротивление режиму в 1954 году.

Р. А. Медведев

          У нас, у историков, нет претензий к публикациям на тему о репрессиях, о памяти, потому что уже в моей библиотеки накопилось несколько сот книг, напечатанных в конце 80-х и 90-е годы, и сборники, и книги памяти, книги памяти по областям. Всё прочитать очень трудно.
     Бывает очень трудно издать в провинции. Я помогал уральским исследователям напечатать три тома Книги памяти о репрессиях в Свердловской области, и книга вышла маленьким тиражом (всего тысяча экземпляров). Пришлось искать спонсора. Уже в Омской области издание разошлось тиражом только в 300 экземпляров. В некоторых областях рукописи лежат и до сих пор не изданы.
     В этой связи я хочу сказать о своем убеждении, что память будет сохраняться только тогда, когда этим займется государство, когда это будет государственным мероприятием, когда не надо будет искать спонсора для издания Книги памяти в 300 экземпляров.
     Я не стану говорить о недостойном поведении нашего российского государства в этом вопросе. Оно в отношении памяти, в отношении жертв репрессий позорное и недостойное. Я это даже по собственному опыту знаю. Но я бы не стал упрекать наше российское государство, если бы я недавно совсем не увидел совершенно другой опыт другого государства – Казахстанского государства.
     Я побывал в Казахстане и с удивлением увидел, что, например, при сооружении столицы Казахстана – Астаны (новый совсем город) первыми мемориалами, которые были воздвигнуты в Астане для всеобщего поклонения и уважения, был Мемориал памяти Великой Отечественной войны (полтора миллиона казахстанцев ушли на войну и половина не вернулась) и памятник жертвам политических репрессий. В Астане огромный мемориал, большой холм с большой стелой, с аллеей и парком памяти, и главы разных государств, которые приезжают в Казахстан сажают там елки памяти. Первую посадил Назарбаев, другие главы государств.      Общественные организации в Казахстане тоже делают эту работу, но главную работу делает государство. Все главные книги (а я увез оттуда пакет книг о политических репрессиях в Казахстане) издает архив Президента Республики Казахстан.
     В Казахстане 9 мая отмечается День победы. 31 мая отмечается День памяти жертв политических репрессий как государственный День памяти. Выступают все, организуют мероприятия. Закон требует организовывать мероприятия, связанные с памятью жертв политических репрессий.
     Четыре года назад в этот день, 31 мая, под Алма-Атой, в пригороде Алма-Аты, был открыт огромный мемориал памяти жертв политических репрессий. Открыл его Президент и выступал, говоря о политических репрессий, не делая никакой разницы между казахами, немцами, русскими, евреями, литовцами – жертвами политических репрессий времен коллективизации и после войны.
     Этого в России нет. Прекрасную, замечательную работу делает «Мемориал», некоторые другие общественные организации, но это частная в какой-то степени инициатива. Люди работают, не пользуясь помощью государства. До сих пор 80 процентов архивных документов времен Сталина не рассекречено. И работа эта длится так долго, что еще сотни лет понадобится для того, чтобы раскрыть советские архивы времен Сталина, а многие документы не зафиксированы в архивах. Они могут быть восстановлены только по памяти.
     С памятью  о Великой Отечественной войне вопрос, кажется, решен. Здесь тоже было много всякого рода наслоений. Каждый год 9 Мая государственные мужи возлагают венки и цветы к Памятнику Неизвестному солдату. Но нет такого места, где могли бы государственные мужи, возложить цветы к памятнику жертвам репрессий. Соловецкий камень -  это дело общественности, а не государства. День памяти жертв репрессий, 30 октября - тоже отмечает общественность, для государства его нет.
     Память, конечно, уходит. Я помню гораздо больше. Для моего сына это уже не проблема. Но для государства это должно быть проблемой всегда, и я призываю над этим подумать.

А. В. Антонов-Овсеенко

         Сегодня мы отмечаем не одну только дату. 100-летие первой российской революции, 90-летие Октябрьской революции, 70-летие 37-го года. Эти даты взаимосвязаны. Ведь Сталин уничтожал не просто революционеров, соратников, а героев Первой российской революции (1905 г.) А если эти же лица участвовали в Октябрьской революции, то все они погибли в годы репрессий.
     Одна деталь очень важна. Когда прозвучали выстрелы на Дворцовой площади 9 января, кровавое воскресенье подняло всю Россию тогда. Начались стачки в городах, рабочие движения. В последних дальних деревушках крестьяне поднимались. Восстания на флоте, в армии. Всеобщая политическая стачка. И спустя 20 лет с лишним – в расстрельные годы – народ промолчал. Это сегодня с грустью и со стыдом нужно констатировать. Промолчал, но это был уже другой народ. Сосед доносил на соседа, сосед казнил соседа, сосед грабил соседа. Это был другой народ, воспитанный, взращенный в страхе, в тотальном страхе, взращенный в поклонении кремлевскому идолу, заживо обожествленному. Вот какая связь этих революций с террором.
     Мы говорим о Большом терроре. Он, конечно, начинался, если строго говорить исторически, именно 1 декабря 1934 года. И Сталин тогда выдал себе индульгенцию на массовые казни сам себе, издав этот указ, по которому расстреливали без права на апелляцию, на пересмотр и т.д., совершенно невинных людей. Вот такое своеобразное это 1 декабря. Как сигнал прозвучал. Аналогия, конечно, рискованная – это поджег рейхстага.
     Теперь надо говорить о том, что это было. Мне сдается, что это было истребление интеллигенции прежде всего: голову снять народу собственному, грузинскому народу Сталин тоже снял голову. Голову интеллигенции. Интеллигенции военной – Гражданская война, это и тридцатые годы. Интеллигенция техническая – Шахтинский процесс, промпартия. Интеллигенция научная - мы с вами всё это знаем хорошо по книгам, по публикациям. Это интеллигенция творческая – поэты, писатели, художники, актеры, режиссеры. Расстреляли Бабеля. Кому писатель помешал? Видно, Бабель Бабий яр уже тогда предвосхищал. Вот такие строчки, они просто больно ударяют в сердце. Но так было, уничтожали всё лучшее, что было в России. Одних художников – цифра страшная: 600 художников с лишним погибло. Не 60, не 6 и не 160. Вот такой был террор целенаправленный.
     Если мы с вами сейчас в повседневной жизни очень редко встречаем в кабинетах руководителей и т.д. пару умных глаз, а пару добрых глаз – еще реже, наверное, это всё метастазы сталинщины. Мы сегодня переживаем эти метастазы. И не только в области экономики, но и в духовном мире. И когда мы говорим с сожалением о том, что молодые люди – и школьники, и студенты – как-то равнодушно, как-то отчужденно относятся к прошлому, то вот опять нарождается новое поколение, духовно недоношенное, не по нашей ли с вами вине? Что же кого-то винить?
     Был как раз такой пример на днях. Приходит студент исторического факультета, нынешний студент. Он спрашивает, а что такое НКВД? Студент – профессионал будущий. И когда ему заикнулись о Молотове, то он сказал: это какой Молотов? – Вы не знаете Молотова? – Ах, это тот, который значок «Серп и Молот» сделал. Это не анекдот, это не смешно. Действительно, поколение за поколением поднимается. И наша работа - не покладая рук, работать и публиковать и просвещать. Я все время печатаюсь в периодической печати и стараюсь выступать, где только можно.

Г.C. Померанц «Могила неизвестного зэка»

     Творчество Шаламова – один из ответов на вопрос, чем может быть искусство после Аушвица, Воркуты, Колымы? Ответ этот не изгладится ни из истории русской литературы, ни из мировой истории. Это свидетельство, которое до сих пор не до конца прочтено, свидетельство, адресованное каждому человеку на земле, на одном уровне с книгой «Ночь» – об Аушвице (Освенциме). И прежде всего – каждому гражданину России, не лишенному гордости и стыда за свою родину. Ибо патриотизм – это единство гордости и стыда.      Гордость нашей страны – неслыханное напряжение сил народа, выдержавшего на своих плечах тяжесть четырех лет войны. И стыд – то, что почти все население страны закрывало глаза на аресты и расстрелы ни в чем не повинных людей, на разрушения, вызванные террором в гражданском и военном управлении – и послушно повторяло сказки о врагах народа. Стыд нашей страны, что она поверила в Сталина, чуть не впустившего немцев в Москву, как в архитектора победы, поверила со страху, боясь подумать, сопоставить факты, поверила в чудовище, питавшееся ароматом человеческих страданий, поверила как в бога, обожествила одно из самых полных и подлых воплощений дьявольского в человеческом образе. И до сих пор половина народа считает, что победа все оправдала, победа все списала и нам нужен новый Сталин. Стыд, великий стыд и великий грех. Стыд, что мы не учимся на опыте немцев, не хотим вдуматься в процесс нравственного возрождения Германии, начавшегося с методического разрушения авторитета Гитлера, с настойчивого, многолетнего, ежедневного и еженедельного рассказа о гитлеровских зверствах и переключения немецкой гордости с военных побед на радость от простого доброго дела. Стыд, что дьявольский соблазн не разрушается в школах, с первого до последнего класса.
     Сталин и его соучастники мертвы, но пока мы сами миримся с тенью Сталина, с величием его подлости, коварства и массовых убийств, наша страна остается нравственно больной и экономически неустойчивой, лишенной доверия к партнеру в хозяйственных соглашениях, страной, где вор у вора дубинку крадет.
     Один из путей к выздоровлению – память о жертвах сталинских застенков, разворачивание пружин страшного опыта в сердцах людей, обреченных Сталиным на многолетнее умирание, на подобие средневековой «тысячекратной казни». Но можно ли писать о чудовищном, не нарушая литературных канонов?
     Об этом спорили между собой два колымчанина – Шаламов и Демидов. Демидов считал возможным выбирать случаи, когда гибель заключенного становилась трагическим апофеозом. Шаламов возражал, что опыт Колымы не допускает катарсиса, очищения души страхом и состраданием. Духовная смерть заключенных, мозг которых был иссушен голодом, часто опережал физическую смерть; люди в мессе своей умирали сломленными, без сил подняться, с одной мыслью о куске хлеба.
     Демидов доказал свою правоту делом. Уцелела пара его рассказов, где люди успевали что-то крикнуть перед смертью. Но Шаламов тоже доказал свою правоту. Его новеллы похожи на показания свидетелей обвинения в процессе, который до сих пор не доведен до конца. Но свидетельства эти нетленны, и они еще будут выслушаны. Они остались в искусстве слова как стиль, достойный эпохи. Пусть поэтика Шаламова не укладывается в канон Аристотеля. Есть и другие поэтики. Шаламов иногда очень близок к Беккету. Шаламов сам мог бы написать: пустое небо, каменная земля, сжавшийся человек.
     Совершенство слова незримо веет здесь над отчаяньем. Шаламов убирает все, похожее на литературность, она вымерзла в холодном Освенциме, она невозможна в разговоре об Аушвице, Воркуте, Колыме. Внешние приметы художественности доведены почти до нуля. Метафоры шаламовской прозы – естественная образность языка. Они не производят впечатления украшенной речи, не задерживают внимание на эффектном обороте. Целое полностью господствует над частностями, и каждое слово просто ставится на свое место, – так, как Ахматова объясняла тайну своего стиля. Люди гибнут без поэтического взлета, но дух поэзии остается в суровом лаконизме языка, в классическом языке новеллы, где чувство всегда скрыто за фактами и искусство – за расположением фактов. У Демидова иногда заметно, что ему хочется что-то сказать, а повествование Шаламова как бы само собой сказывается. Это искусство особого жанра, жанра новеллы-свидетельства. Каждый рассказ – юридический документ, и каждый документ – образец новеллы. Их сдержанность в разговоре о неслыханном и чудовищном делает свидетельство еще сильнее. И когда автор тетяет свою сдержанность и кричит – этот крик тоже свидетельство.
     Русская литература на вершинах своих, в XIX веке, не единожды отходила уже от эпического беспристрастия. А в XX веке литература вся вырывается за рамки классики… Закричал Мандельштам. Закричала Цветаева:

Пора, пора, пора
Творцу вернуть билет!
Закричала и Ахматова, которую всегда противопоставляли Цветаевой:
Это было, когда улыбался
Только мертвый, спокойствию рад,
И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград…

     И когда Шаламов пишет, что хотел бы быть обрубком и плюнуть в красоту, – это смотрится в рамках эпохи, когда были написаны «Шерри-Бренди», «Квартира тиха, как бумага» и другие, совсем безумные стихи Мандельштама.
     Проклятия не могли не вырваться из уст Иова. Проклятия приводили и будут приводить в ужас богословов, знающих умом все, что следует. Но Бог осудил не Иова, а его друзей, не сумевших разделить муку Иова и по Писанию возложивших на Бога ответственность за каждый волос, упавший с человеческой головы. Именно это богословие встало стеной между Шаламовым и Богом; богословие, которое после Освенцима и Колымы обязано было измениться. Между отрицанием богословия и утверждением культуры (где низбежно всплывали библейские и евангельские образы) возникло поле напряжения, и какие-то огоньки веры могли там вспыхивать. Вспыхивать и гаснуть. Ибо маленький огонь ветер гасит и только большой огонь раздувает. А колымский лагерь смерти задувал почти все огни.
     Шаламов чувствовал Божий след в кусте стланика, поднявшемся к свету, но не мог найти его в оборотнях, называемых людьми, в существах без человеческого сердца, охотно, со вкусом топтавших «врагов народа», отданных им на расправу. Их он ненавидит, им он не прощает.
     Я немного знал Шаламова в жизни, помню его облик, не очень похожий на артистов, но шапочное знакомство не дало мне никакого знания его внутренней жизни. И сейчас я вижу Шаламова именно таким, каким он сыгран в фильме «Завещание Ленина». И этот образ встает передо мной, как ожившая память сотен тысяч, медленно угасавших на Колыме. Фильм сотворил им вечную память. И до нас дошла их воля – возжечь вечный огонь над могилой неизвестного зэка, одного из многих и многих, просто падавших на пути,  как в стихах, которые я запомнил из самиздата, не зная имени автора – и цитирую по памяти:

Я поднял стакан за лесную дорогу,
За падающих в пути,
За тех, кто идти по дороге не может,
Но их заставляют идти.
За их помертвелые, синие губы,
За одинаковость лиц,
За рваные, инеем крытые шубы,
За руки без рукавиц.
За чарку воды, за консервную банку,
Цингу, что навязла в зубах,
За зубы будящих их всех спозаранку
Раскормленных ражах собак.
За пайку сырого, липучего хлеба,
Проглоченную второпях,
За бледное, слишком высокое небо,
За речку Али-Урях.

     Умер на Владивостокской пересылке Мандельштам. Расстрелян Клюев. Умер в тюрьме Вавилов. Едва не умер от пеллагры Тимофеев-Ресовский, только в последний миг нашел его, в недрах собственного ведомства Завенягин, два года искавший всемирно известного ученого для продолжения его научных работ. Едва не погиб академик Конрад, тянувший срок дневальным в Каргопольлаге, пока не понадобился в институт военных переводчиков – после конференции в Ялте, обязавшей Советский Союз выступить против Японии. Это короткий список, сходу пришедший мне в голову. Другие, менее крупные имена, и имена молодых, не успевших развернуться, никто не помнит. Они просто падали по дороге, и их пристреливали, как выбившуюся из сил собаку.
     Демидов уцелел на Колыме, но архив его был изъят, и только немногое опубликовано. Расхождения его с Шаламовым не очень велики. У них гораздо больше общего – в судьбе и в осмыслении ее. Эта общность связана с чертами того культурного слоя, который в 20-е годы еще не был полностью разрушен: подавленное, но внезапно прорывающееся чувство собственного достоинства, отсутствие самого вопроса о хороших и плохих народах, который ставится, хотя очень мягко, уже в «Одном дне из жизни Ивана Денисовича» и далее – во всем творчестве Солженицына.
     Россия для Шаламова – культура, а не племя. Одна из редких радостей на Колыме – встреча с человеком, который помнит стихи Пастернака, прозу Бунина. Это его духовные земляки. И горечью на долгожданной воле были встречи с молодежью, усвоившей сталинскую антикультуру, сталинское деление на народ (трепетавший от любви к вождю) и врагов народа. Единственный народ, который Шаламов ненавидел , – это воры, ставшие союзниками плачей.
     Некоторые интеллигенты, отбывавшие срок в других лагерях и в другое время, идеализировали воров, дружили с ними (об этом – в воспоминаниях Копелева). Но на Колыме воров сознательно использовали, чтобы унижать и уничтожать людей, сохранивших честь и достоинство. Можно считать неразумным напряженную ненависть к орудиям сталинского садизма. Ненависти скорее достойны те, кто этими орудиями ворочал. Но так рассуждать удобнее в кабинете. Палач всегда ненавистнее, чем судья, вынесший приговор. Месть вообще нелепа, она только продолжает и увековечивает зло. Но сова Минервы вылетает в сумерках, а не в миг, когда тебя топчут ногами.
     Разум бывает хитер. Сталин умер, а дело его живет. Блатной мир, раскормленный в лагерях, вышел сегодня за зону, разлился по всей стране. Он достиг небывалой власти и влияния. Блатные нравы, вкусы, словечки усваиваются журналистами, банкирами, депутатами. Черное слово, которого Шаламов избегал, засорило язык. И страницы Шаламова, окрашенные ненавистью к ворам, звучат сегодня с неожиданной силой. Это не только вопль больного человека. Это пророчество, опередившее свое время.

В. Л. Шейнис «Very dangerous»

     Я не хочу ни возбуждать оптимизм, ни нагнетать пессимизм. Моя задача -  передать чувство опасности, которое, на мой взгляд, не вполне оценивают наше общество и наша интеллигенция.
     В 1859 году в «Колоколе» Герцен опубликовал статью, которая так и называлась: «Very Dangerous!!!» («Очень опасно!!!»). И вел Герцен разговор о «разврате мысли», который разлагал сознание общества. И о тех, кто его насаждали - не только те, кто в этом был сословно, классово заинтересован, но и те, кто, занимаясь этим неблаговидным делом  спешили выслужиться перед самой реакционной частью тогдашних властителей.
     Пришло время повторить эти герценовские слова. В год юбилея страшного 37-го года влиятельные политические силы развернули кампанию по «введению единомыслия в России». Это потрафляет вкусам и интересам влиятельных групп государственной бюрократии. Идеологическое пространство, на котором развернуто наступление, -  наша история. Тяжелая техника, которая должна пропахать  мозги подрастающих поколений, – это учебники истории: стабильные, «единообразные с точки зрения набора целевых установок».  Об этом говорят открыто, этого не стесняются и, будьте благонадежны, это будет сделано.
     О том, как будут выглядеть установки, реализуемые в последующих изданиях учебников истории, некоторое представление дает книга Филиппова, неоднократно здесь упоминавшаяся. Но это еще не самый худший продукт. Ибо если  почитать стенограммы выступлений в августе и сентябре на обсуждениях того, как следует вести преподавание истории в школе,  если учесть присутствие на этих обсуждениях высокопоставленных чиновников Минобрнауки и президентской администрации, если вспомнить, что избранные участники этих обсуждений были приглашены в Ново-Огарево и получили там соответствующее напутствие, то можно представить, что нас ожидает в  преподавании истории. Эта государственная интервенция – самое опасное. Здесь уже звучали достаточно убедительные, опирающиеся на социологические замеры  свидетельства того, как меняются представления об истории  у наших граждан. Теперь, когда различия в трактовке исторических событий станут вытесняться тяжелой дланью государства,  это будет происходить в удвоенном и утроенном масштабе.
     Как видится  рвущимся в школу наставникам этот «набор целевых установок»? Как собираются воспитывать патриотизм на историческом материале? Конечно, до назиданий Александра Христофоровича Бенкендорфа дело пока не дошло. (Напомню: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может представить себе самое смелое воображение». Наши охранительные службы всегда испытывали «влеченье, род недуга» порезвиться на поле идеологии). Может быть, и не дойдет. Применяется иной, прием: « с одной стороны.... с другой стороны» - он позволяет демонстрировать видимость объективного подхода. Соответствующим образом интерпретируется самая болезненная тема нашей новейшей истории – тема Сталина и сталинизма.
     Идеологически мотивированная цель очевидна: заслонить сталинизм, тоталитарно-крепостнический режим, в который Россия рухнула на три четверти века (и какого века!), увлекая за собой сопредельные и далекие страны, - героизмом, достижениями страны и народа. Нечто подобное уже было. Вспоминается статья в «Правде», которую в начале брежневской идеологической ресталинизации опубликовали три маститых академика: «культ личности» был (куда же уйти от формулы прошедших партийных съездов?), а «периода культа личности» не было! Револьт Пименов. диссидент, сиделец, а впоследствии депутат  российского парламента, по специальности геометр, заметил тогда не без сарказма: «Замечательно. Нам объяснили, что существуют явления вне времени. Мне недостает, чтобы в  официальном партийном органе сказали, что таковые могут быть и вне пространства!» Почтенные ученые вертелись как караси на сковородке, но тогда было другое время. Куда податься сегодняшним «воспитателям патриотизма», когда из уст генерального секретаря ЦК КПСС М.С.Горбачева прозвучали слова: «Сталин – преступник!», и на  общество  обрушились колоссальные пласты разоблачительной литературы и документов? А сегодня в больших книжных магазинах полки ломятся от наскоро сварганенных поделок, воспевающих «великого вождя народов» и мизерабельность его критиков. Это одна линия. Но значительно более зловредна и опасна - поскольку получает государственное покровительство – другая версия, претендующая на научную объективность, политическую неангажированность: «с одной стороны и с другой стороны», как это представлено в пособии Филиппова.
     Представим на минуту, как бы в Германии отнеслись к попыткам «объективно», «всесторонне» рассмотреть историческую роль Гитлера и его режима? Примерно так, как в замечательном фильме Стенли Крамера «Нюрнбергский процесс» немецкие обыватели объясняли американскому судье Хейвуду: ведь Гитлер делал не только плохое: построил великолепные автобаны, покончил с безработицей. Они могли бы еще добавить то, что ласкает слух и наших неосталинистов: государство поднял с колен, униженную в Версале Германию уважать стали... В либеральной и демократической Германии действует закон: за восхваление гитлеризма можно угодить в тюрьму. Нашим «государственникам», к сожалению, такой закон не писан. Но ведь нетрудно показать на цифрах и фактах, что сталинский режим принес народам СССР больше зла, чем гитлеровский -немцам.
     Любимый довод сталинистов – послушайте Черчилля: Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой. Вот как нашего вождя оценил враг. Но,  во-первых, Черчилль о Сталине говорил не только это.      Во-вторых, Сталин оставил страну не только с атомной бомбой, но и с разоренными колхозами, закрепощенными крестьянами (да и горожанами), с перечеркнутыми Великими реформами Александра II, с миллионами людей в ГУЛАГе. Страна с сохой экспортировала зерно, а в стране с атомной бомбой выстраивались после войны (не во время, а после войны) очереди за хлебом. Я стоял в таких очередях не где-нибудь, а в Ленинграде даже в 1963 г. 
     И, наконец, для чего вообще нашему государству нужна была, как была использована атомная бомба?  Ведь нужна она была как раз для того, чтобы законсервировать на 40 лет то, что и было главным для Сталина и его наследников  итогом Второй мировой войны - линию Ялты и Потсдама. Наши депутаты, изнывающие, видимо, от безделья, вздумали наказывать не за восхваление сталинизма, а за то ли отрицание, то ли забвение позорного итога этой страшной войны – насаждения марионеточных режимов в Восточной Европе. Забывают о том, как в одночасье прекратило существование «великое социалистическое содружество», на сбережении которого концентрировалась внешняя политика советского государства.
     Вот здесь и встает вопрос: на чем следует воспитывать патриотические чувства? На державности, которой так легко покупается молодежь, или на чем-то совершенно ином? Победа в Отечественной войне – великий подвиг нашего народа. Господство СССР, его политической агентуры в странах Восточной Европы, пронизанных  после войны его спецслужбами, -  это наше несчастье и позор. Что должно возбуждать наше чувство патриотизма, чем следует восхищаться и гордиться? Тем, что на какое-то время до Эльбы протянулась советская империя, или теми солдатами и офицерами (к сожалению, не многими), которые перешли на сторону восставших венгров в 56 году ? Тем, как профессионально наши прославленные генералы Отечественной войны спланировали и осуществили в 1968 г. «защиту социализма»  от чехословацких «ревизионистов», или семеркой диссидентов, которые вышли в августе 68 года на Красную площадь протестовать против  подавления Пражской весны вооруженными армадами стран Варшавского Договора?
     Михаил Сергеевич, открывая обсуждение, говорил об отношении к нашего общества к Ленину. Не будучи ни его большим поклонником, ни ненавистником, я хотел бы напомнить известное высказывание Ленина о чувстве национальной гордости. Я вполне разделяю эту его позицию:  предмет нашей национальной гордости в первую очередь -  те, кто боролись против реакционного царского режима (хотя и не только они).   Точно так же доброй памяти заслуживают  не Сталин, его сатрапы и его наследники, а те люди, которые противостояли им. Так же можно и в перестройке видеть пролог к «величайшей геополитической катастрофе ХХ века» (мне не надо напоминать, чьи это слова). А можно видеть начало  преодоления (пусть во многом неудавшегося) тоталитаризма - самого худшего из того, что знала история нашей страны. В частности, преодоления тоталитарного сознания, которое сейчас пытаются возродить и внедрить, маскируя его под патриотизм.
     В ходу сегодня столь любезные патриотам-державникам стихи Пушкина: «Иль русского царя уже бессильно слово? Иль нам с Европой спорить ново? Иль русский от побед отвык?»  Ответ на эти вопросы был дан через 23 года после того, как они были заданы, - поражением в Крымской войне. Пушкин - великий русский поэт, «наше все», но не каждое его слово надо превращать в исповедание веры. Здесь я не с Пушкиным, а с Чаадаевым: «Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло». И еще: «Прекрасная вещь – любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное – любовь к истине».
     Но вернемся к тем, кто торопится изувечить  историческое образование в школе. В книге Филиппова приводится информация: опрос ФОМа, проведенный  в феврале 2006 г., показал, что 47% опрошенных полагали, что Сталин в истории России сыграл положительную роль. Из этого делается вывод: «Противоречивые оценки исторической роли Сталина имеют под собой очевидные основания» (с.93). Мой вывод другой: это сигнал тревоги, сигнал беды. Что может произойти завтра с обществом, в котором половина населения (если поверить опросу) не услышала, не хочет слышать все то, что было раскрыто для всех начиная с горбачевской перестройки? Где если не нравственное чувство, то элементарный инстинкт самосохранения нашего народа?
     И последнее. Мне вспоминается, как на переходе от «хрущевской оттепели» к следующему, брежневско-андроповскому периоду,  умудренный человек, академик Аксель Иванович Берг, обращаясь к более молодым людям, сказал: на вас наступают пещерные люди; ваша задача загнать их обратно в пещеры. Не получилось. И мы получили еще два десятилетия, в течение которых продолжался процесс – тот процесс, о котором здесь говорили: процесс переделки народа, порчи общества. Опасный и вредный процесс. И потому главный вопрос сегодня: сумеем ли мы  остановить пещерных людей? Сумеем ли  (каждый  на своем месте, в пределах  имеющихся возможностей -  у нас ведь нет выхода на массовую аудиторию, на телевидение) противопоставить мысль и совесть  наступлению пещерных людей? Тех, с позволения сказать, лиц интеллигентского сословия, которые насаждают «разврат мысли», служат подлому и грязному делу.

К. В. Юхневич «Сталин после Сталина: концепт Сталина в рабочей практике президиума ЦК КПСС 1954-1964»

     После смерти Сталин продолжал существовать в сознании своих современников. Еще задолго до 1953 года он стал существенной частью общественного сознания, важнейшим элементом советской идентичности (особенно после 1945 г.). Выросло целое поколение советских людей, которые никогда не жили «до Сталина» или «без Сталина». Активная стадия жизнедеятельности значительной части населения СССР целиком прошла «при Сталине».
     Этим во-многом объясняется та острота, с которой современники переживали любую коррекцию образа «отца народов» (особенно после XX съезда КПСС). Общество тогда разделилось. Для кого-то процесс развенчания культа личности стал настоящим откровением в связи с открывшимися фактами. Иные чувствовали торжество справедливости, подкрепленное реабилитацией – актом, безусловно, нивелирующим эту несправедливость. Но две эти позиции носили полярный характер и встречались относительно редко. Большинство же населения находилось «в смешанных чувствах».
     Практически каждый советский гражданин в той или иной степени сталкивался с репрессивными практиками – лично или опосредованно. В этом пограничном состоянии чаще преобладала характерная для традиционных обществ объяснительная схема, повествующая в русском варианте о «плохих боярах» и «добром царе», который попал в информационный вакуум и поэтому не в силах прекратить преступления и несправедливости.
     С этой точки зрения доклад Н.С.Хрущева вызвал у современников переживания практически мистического свойства. «Сталинские бояре» рассказали не только о том, что в их «боярской» среде существовал коварный заговорщик – Берия. Новое руководство страны и Н.С. Хрущев в первую очередь, поставили под сомнение гениальность, непогрешимость, а в целом и сакральность фигуры «вождя-царя», который, как оказалось, не просто обо всем знал, но и сам творил несправедливость и преступления. «Народную любовь» назвали «культом личности», «величайшего полководца» обвинили в «руководстве по глобусу» и пр… В любом социуме столь резкая смена политического кода/языка, а по сути ревизия ценностей, вызывает серьезные реакции и последствия. Люди просто недоумевали: почему еще вчера превозносили таланты «отца», а сегодня он уж не «отец», а практически преступник. 
     Это, по всей видимости, и лежит в основе того, что ХХ съезд КПСС и его итоги еще долго будут находится в центре общественно-политических и научных дискуссий. ХХ съезд – это символ не только целого ряда исторических событий. Это знак, за которым кроются вопросы не потерявшие своей актуальности в глазах отечественного интеллектуального сообщества и политической власти и на современном этапе.
     В этой связи еще более важным становится понимание механизмов «переваривания» вопроса о Сталине в среде высшей бюрократии, его ближайших сподвижников – т.е. «бояр». Ведь прежде чем сформулировать свою позицию для партии и страны, им нужно было разобраться сначала с собой, со своим прошлым, а потом обсудить все это коллегиально. Только по итогам этих рефлексий и дискуссий могла быть выработана официальная позиция.
     Это вовсе не означает, что результаты этой дискуссии полностью легли в основу секретного доклада Н. С. Хрущева. Однако активный анализ материалов тех лет позволяет зафиксировать функционирование советского властного аппарата, который был почти всегда закрыт для публичной сферы витринами «демократического централизма» и «нерушимости единства партии». 

***

     Общеизвестно, что решение о секретном докладе давалось нелегко. Оно не было доброй волей Н. С. Хрущева и его соратников. Сама общественная атмосфера требовала действий. Игнорирование вызовов повседневности чревато потерей политического контроля. Поэтому, фактически перед руководством страны стояла только проблема выбора стратегии и масштабов будущей компании. Нужно было объяснить людям: что же произошло в стране и ответить на самый главные вопрос «кто виноват?». Вариантов ответа на него было не так уж много. Среди них самые очевидные: «перегибы на местах» – т.е. местное руководство, «заговор шпионов» – т.е. Берия и пр. (уже отработанный вариант), соратники – «бояре» – т.е. нынешнее руководство страны (неприемлемый по понятным причинам вариант) и, наконец, сам Сталин. Был избран последний вариант.      
     Данный текст посвящен концепту Сталина в повседневной рабочей практике постсталинской высшей бюрократии.
     Несколько слов об источниках и методе. Статья написана на основе рассекреченных и опубликованных черновых протоколов и стенограмм заседаний президиума ЦК КПСС. Публикация охватывает период с февраля 1954 г. (чуть меньше года со дня смерти Сталина) по октябрь 1964 г. (снятие Н. Хрущева со всех постов) . Характер источника не позволяет детально сконструировать концепт (т.е. представление о чем-либо) во всей многомерности, присущей человеческому сознанию. Однако основные тенденции, «силовые линии» фиксируются достаточно определенно.
     Метод работы с источником был максимально упрощен. Были собраны все упоминания имени Сталина и его эквиваленты, после чего путем сопоставлений и анализа контекстов был реконструирован искомый концепт.      При этом отдавался отчет, что у каждого из членов президиума ЦК в памяти остался «свой Сталин». Вместе с тем, на протяжении этих 10 лет существовало и коллективное (общепринятое) представление о Сталине. Оно формулировалось и закреплялось отдельными личностями.
     Дальнейшие рассуждения покажут, что концепт Сталина пережил в политике своих непосредственных авторов, выполнив при этом ряд конкретных политических задач.

***

     Тема Сталина редко становилась центральной на каком-либо из заседаний. Пик обсуждений пришелся естественно на 1956 г. Но уже на заседании 5 ноября 1955 г. поднимался вопрос о масштабах празднования дня рождения Сталина 21 декабря . Вопрос о целесообразности самого празднования еще не стоял, однако, размах празднеств стал темой для дискуссии. Хрущев, Микоян и Булганин выступали за отмену традиционных собраний на предприятиях. Каганович и Ворошилов – за прежний порядок торжеств. На заседании раздавались эмоциональные реплики Хрущева. Скупой протокол зафиксировал одну из них: «Кадры перебили…» .
     Более серьезная дискуссия разгорелась 30 января 1956 г. при обмене мнениями о проекте отчетного доклада ЦК КПСС на ХХ съезде партии . Не сказать о Сталине было нельзя. Важно было определить место его имени в будущем документе. Хрущев поддержал относительно умеренный проект, в котором еще не было никаких разоблачений, но отсутствовал традиционный пиетет перед именем и словом умершего вождя.
     Это, по всей видимости, не понравилось Молотову. Когда речь зашла об уместности использования одной из канонических цитат вождя он спросил: «Почему не сослаться на Сталина?» . Одновременно Молотов уже признал, что некоторые другие высказывания Сталина могут быть недостаточными. Промежуточную позицию занял Булганин. Он также признал ограниченную универсальность сталинской формулировки, но все же отметил, что постсталинская формулировка «…не противоречит тому, что сказано у Сталина» . Реплик Кагановича и Ворошилова относительно Сталина в тех документах не зафиксировано.
     Пожалуй, самыми драматичными были заседания 1 и 9 февраля 1956 г. «Высокий градус» дискуссии передают даже сухие протоколы . 1 февраля обсуждалось дело полковника госбезопасности Родоса. Он был арестован по обвинению в фальсификации уголовных дел, что безусловно создавало прецедент, ибо фальсификациями занималось большинство коллег полковника. Более того, дело Родоса рассматривалось в контексте общего отношения нового руководства страны к эпохе Сталина.
     Поэтому, в ходе обсуждения сразу же началась настоящая дискуссия о Сталине: не о деталях и цитатах, как раньше, а по существу. Хрущев произнес ключевую фразу: «Виноваты повыше. Виноват Сталин». На том заседании сформировались две группировки. В первой: Микоян, Сабуров, Булганин, Суслов, частично Хрущев. Их аргументы одного порядка: «Возьмите историю – с ума можно сойти… (Микоян)» ; «Если верны факты, разве это коммунизм? За это простить нельзя (Сабуров)»; «Партии сказать всю правду надо, что Сталин из себя представляет… Состав ЦК XVII съезда ликвидировал (Булганин)»; «Нельзя оправдать этого ничем (Суслов)».  Формулировки близки к приговору. Все обвинения носят конкретный характер.
     Во второй группе Молотов, Каганович и Ворошилов. Они демонстрировали отличный от первой группы подход к оценке роли и будущего образа Сталина в истории. «Но Сталина как великого руководителя надо признать. …Сталин великий продолжатель дела Ленина. Правда и то, что под руководством Сталина победил социализм (Молотов)»; «Многое пересмотреть можно, но 30 лет Сталин стоял во главе (Каганович)»; «Период диктовался обстоятельствами. Но страну мы вели по пути Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Доля Сталина была? – Была. Мерзости много, …но надо продумать, чтобы с водой не выплеснуть ребенка (Ворошилов)».
     Видно, что у первых Сталин – это конкретный человек по чьей воле физически уничтожались люди и принимались ошибочные решения. Образ монолитен и однозначно отрицателен. Вторые сформулировали абстрактную концепцию легендарного лидера-героя, действовавшую в рамках идеологизированного представления об истории СССР как о площадке для строительства социализма. Сталин смело вел страну за собой по этому пути, но допускал некоторые ошибки, которые в целом, не могут перевесить символический безусловно позитивный вклад вождя в общий капитал страны.
     Важно, что Молотов, Каганович и Ворошилов одновременно декларировали, во-многом ритуально, свою верность курсу ЦК и согласие с Хрущевым. Их возражения сводились к попыткам сохранить достойный образ Сталина для истории страны и партии. Именно они артикулировали амбивалентный образ Сталина, в котором сосуществовали как положительные, так и отрицательные стороны.
     Хрущев занял в том споре промежуточную позицию. В его заключительной и резюмирующей речи были представлены аргументы обеих сторон. По версии Хрущева на  1 января 1956 г.: «Сталин преданный делу социализма…, На съезде не (следует – К.Ю) говорить о терроре, Надо наметить линию – отвести Сталину свое место» . В этой же речи Хрущев усиливает: «…все (делал – К. Ю.) варварскими способами, Не марксист он. Все святое стер, что есть в человеке. Все своим капризам подчинил» .
     Позиция Хрущева удовлетворяла обе группировки. Представители каждой ритуально в своих выступлениях подчеркнули правильность слов Хрущева.
     Корректировка концепта Сталина продолжилась на следующем заседании. Обсуждались результаты работы комиссии по расследованию репрессий . Все безусловно поддерживали стремление дать новую оценку Сталину на ХХ съезде. Однако диспозиция несколько изменилась. Молотов придерживался той же версии лидера-героя. Он продолжал ставить его в ряд с безусловными героями советского мифа: «На съезде надо сказать. Но при этом не только это. …по национальному вопросу Сталин продолжатель дела Ленина. 30 лет мы жили под руководством Сталина – индустриализацию провели. После Сталина вышли великой партией. Культ личности, но и о Ленине говорим о Марксе (Молотов)» .
     Менее категоричны стали высказывания  Каганович и Ворошилова. Они переняли аргументацию оппонентов и спорили уже о конкретном человеке и его делах: «…мы были бы нечестны, если бы мы сказали, что борьба с троцкистами была неоправданна (Каганович)» . Ворошилов: «Согласен довести до партии. Осторожным нужно быть, Сталин осатанел (в борьбе) с врагами, Тем не менее у него много было человеческого. Но были и звериные замашки»  .
     Свой весомый вклад в дело корректировки концепта Сталина сделал Булганин. Он впервые (по документам) высказал идею не просто о неоднозначности образа Сталина, но и о его хронологической неравнозначности: «На два этапа роль Сталина разделить. На втором этапе перестал быть марксистом».
     Эту идею поддержали и развили остальные. Микоян предложил считать рубежом 1934 г.. До этого Сталин-герой «…вел себя героически», а после Сталин «…показал ужасные вещи» . Поддержал идею о двух этапах и Суслов. С ними не согласились Маленков и Сабуров. Однако эта идея впоследствии была принята на вооружение Хрущевым.
     Итак бюрократией был сформулирован амбивалентный концепт Сталина, хронологическая неоднозначность которого выразилась в разделении жизни вождя на два полярных этапа. Причем с обозначением конкретного рубежа. Качественная амбивалентность предусматривала выделение в личности Сталина полярных черт и свойств.

***

     Прошел ХХ съезд. Далее была разоблачена «антипартийная группа». После 1957 г. Хрущев стал абсолютным лидером президиума и самым старшим из бывших соратников Сталина, оставшихся в политике. На правах лидера он практически монопольно использовал концепт Сталина в своей повседневной работе.
     Живая речь Хрущева того периода представлена наиболее полно в 22 стенограммах. Он не обсуждал напрямую Сталина, но высказывал свои суждения о нем и его эпохе. Иногда он приводил Сталина в пример, иногда просто рассказывал о нем. Следует вновь повторить, что не зафиксировано целенаправленных обсуждений Сталина со стороны Хрущева, как это было, например, в его мемуарах. В ходе заседания он реагировал на текущую рабочую ситуацию и в определенный момент считал актуальным и допустимым ввести в контекст рассуждения и реплики о Сталине.
     Для Хрущева эпохи 1958-64 гг. концепт Сталина обладает свойствами времени. В связи с именем Сталина не существовало времени «до него». Было время или «при Сталине» или «после Сталина». Это может свидетельствовать о значительности того места, которое занимала эпоха Сталина в сознании лидера советского государства. Однако через некоторое время и у него наметилась тенденция к корректировке сталинско-временных позиций.
     Здесь примечательна следующая фраза Хрущева: «Было время, когда Сталин был (1959)» . То есть уже не время проистекало в рамках жизни Сталина, а он сам мог существовать во времени, как простой смертный. В последующие годы во фразах Хрущева о времени Сталина появились оценки и сопоставления. Например: «скатимся к положению, которое было при Сталине (1960 г.), Мы что-то изменили после смерти Сталина, но не все до конца (1962 г.), Раньше при Сталине было не доверие, а страх, а сейчас страх исчез, а доверие выросло (1962 г.), Мы еще не отрешились от времен Сталина (1964 г.); и, наконец, финал: В те черные времена, когда был жив Сталин… (1964 г.)».
     То есть эпоха Сталина в хрущевском сознании прочно занимала место общего негативного прошлого (тоже, кстати, одна из основ идентичности). В этой связи следует упомянуть о том, что в пропаганде хрущевского времени всегда делался акцент на новизне, модерне, стремлении к будущему. Все это выражалось не абстрактными формулировками, а новым языком, связанным с конкретными достижениями в научной, социальной и экономической сферах. Конкретность, материальность, а главное достижимость образов пропаганды делала ее значительно более эффективной.
     Возможно предположить, что и сам Хрущев видел себя в роли некоего  мессии, который выводит страну «из ужасного прошлого» и ведет «к «коммунизму» – т.е. победе советского проекта, при чем, опять же в обозримом будущем.  
     В сохранившихся стенограммах выступлений Хрущева на заседаниях президиума практически нет его слов о личных характеристиках Сталина. Чаще Сталин-личность тесно переплетается со Сталиным-руководителем. Хрущев мог отзываться о нем и его политике положительно, особенно в контексте вопросов борьбы с преступностью, оппонентами, бюрократией: «Как раз Сталин в этом отношении был очень строг и беспощаден (1959 г.) [в отношении неправильной местной кадровой политики]; В этих вопросах Сталин правильную занимал позицию. Он перегибал палку, но преступников мы никогда не щадили. Бить по врагам надо беспощадно и метко (1961 г.); самое опасное – это Сталин говорил… я с ним в этом согласен. Потому, что для бюрократа больше ничего нет, он говорит «мы решили вопрос» (1962 г.)» . Однажды Хрущев, сославшись на одно верное решение Сталина, прямо сказал коллегам: «Вы же знаете, какой у Сталина был острый ум».
     Одновременно, иногда в рамках тех же смысловых блоков, могли присутствовать и обратные высказывания: «Поэтому нельзя делать так, как Сталин в 1938 г. ляпнул… (1961 г.); …потому, что Сталин дал такую сумасбродную идею (1961 г.) …это вероломство, подобно тому, что Сталин делал (1962 г.)».
     Следует отметить, что состояние основного источника не позволяет адекватно вычислить пропорцию между положительными и отрицательными контекстами при употреблении имени Сталина. Но смысловое наполнение «отрицательных» черт и «положительных» фиксируется достаточно четко.
     Главное, что Хрущев в своем представлении о Сталине ретранслировал характеристики, данные Сталину его бывшими соратниками (Молотов, Каганович, Ворошилов, Булганин.). Для позднего хрущевского конструкта были характерны уже обозначенные в 1955-1956 гг. свойства.
     Качественная амбивалентность – при которой образ Сталина содержал в себе противоречивые черты: «Мы культ личности осудили не за авторитет и заслуги, которые имел Сталин…, а за злоупотребления властью (1960 г.)» . Оппозиция: авторитет, заслуги ↔ злоупотребления властью. Присутствовала и хронологическая неоднородность: «…говорят, что если бы Сталин умер лет на 10 раньше, как бы наша страна сейчас вздохнула. А ведь это факт, товарищи (1959 г.); Сталин раньше правильно понимал, а потом выжил из ума (1962 г.)».     
     Таким образом, Хрущев в целом поддержал тот образ, который был сформулирован его бывшими коллегами. Это может объясняться тем, что он, в свою очередь, естественно воспринял его от старших по возрасту товарищей, которые пришли в партию между 1906-1911 г. и стали членами ЦК в период 1921-24 гг. Сам же Хрущев был из следующего поколения партийцев (член партии с 1918 г., член ЦК с 1934 г.).

***

     Также следует несколько слов сказать о функциональной роли концепта Сталина в политической борьбе 1964 г.
     Когда Хрущева увольняли, его обвинили в создании собственного культа личности . Его наделили теми же чертами, что и Сталина: «Характеристика, данная Лениным Сталину, полностью относится к вам (Шелепин);      Ссылки на Сталина – ни к чему. Сам делает хуже (Подгорный)» . Более того Хрущева тоже начали «строить» амбивалентным.
     Наметилась качественная противоречивость Хрущева: «Он к лучшему стремился и много сделано, (но – К. Ю.) …есть личные отрицательные качества (Гришин)» . Его жизнь во власти оказалась и хронологически неоднозначной: «Другой Хрущев стал. В первую пятилетку вел хорошо себя. В последнее время захотел возвыситься над партией, стал груб (Полянский)» .
     Все это Хрущеву говорили партийцы более молодого поколения. Большинство из участников того памятного заседания (кроме Хрущева и Микояна) пришли в партию в 1930-40 гг., между 1952-56 гг. стали членами ЦК. Они мало общались с живым Сталиным, но активно взаимодействовали с хрущевским концептом Сталина.    
     Таким образом, концепт Сталина для высшей бюрократии был сформулирован Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Маленковым, Булганины, Хрущевым и др. Затем, на правах лидера Хрущев практически монопольно использовал концепт Сталина. Хрущев годами хабитуализировал Сталина, «сцепляя» его с другими образами, символами и контекстами. «Святое» имя он наделил новыми современными ему смыслами и чертами. Концепт Сталина постепенно стал клише, стереотипом в сознании более молодых руководителей.
     Более того, концепт стал функциональным. С его помощью Хрущев часто объяснялся с коллегами. С его же помощью отстранили от власти самого Хрущева.
     В советской мифологии 1930 - 50-х гг. Сталин прочно занял место главы пантеона. Но «главный бог», был сброшен с пьедестала людьми долго знавшими его. Большинство же из снимавших Хрущева не были эмоционально сильно  связаны со Сталиным. Поэтому, молодая бюрократия воспользовалась имевшимся концептом Сталина и превратила его в механизм лишения власти нового неугодного вождя. Это стало результатом постепенного формирования (во-многом самим Хрущевым) смысловой связи: раз плохой руководитель, значит «как Сталин» – т.е. отрицательный пример.
     Молодые партийцы понимали функциональную сторону концепта, и справедливо считали его опасным механизмом политической борьбы. В дальнейшем на заседаниях президиума ЦК обсуждался вопрос о том, как отделить в общественном мнении случай со Сталиным от случая с Хрущевым. Новый президиум опасался того, что механизм превратится в норму политической борьбы, ибо он уже два раза был освящен практикой. Так сначала Хрущев «сбросил» Сталина, а потом Сталин «сбросил» Хрущева.                

З. Л. Серебрякова «Трагедия 1937 года»

     С начала двадцатых годов, сделавшись Генсеком, Сталин сосредоточил в своих руках необъятную власть, направив ее на борьбу неугодными и с какой бы то ни было оппозицией своему режиму, себе лично.
     В 1927 год в юбилей Октябрьской революции дошло до прямых столкновений. Когда старый большевик Е. А. Преображенский выступал с речью, сталинисты начали бросать в него камни, ранив Преображенского в голову. Кровь залила ему лицо, но он продолжал речь, провидчески воскликнув: «Сталин жаждет крови; сегодня он всунул в руки своих хулиганов камни, завтра он вооружит их орудиями истребления». (1)
     После ХV съезда партии, высылки Льва Троцкого нарастали репрессии,  тюрьмы, ссылки, все более беззастенчивая травля оппозиционеров. Дорога к сталинскому террору, - писал Троцкий, шла: «от фальшивых цитат и сокрытия подлинных документов… к 58-ой статье», т.е. обвинению в контрреволюционных преступлениях». (2)
     До 1934 г. было лишь несколько случаев расстрела коммунистов – на фронте, в 20-е годы сотрудников ЧК - ОГПУ за связи с  оппозицией, Я. Г. Блюмкина после его встречи с Троцким в 1929 г.
     В 1932 г. был арестован М. Н. Рютин, автор революционной  «Платформы марксистов-ленинцев», где Сталин сравнивался с провокатором Азефом и резко критиковалась его преступная политика. Взбешенный генсек добивался расстрела Рютина, - но власть его в то время еще не была столь абсолютной, чтобы он мог нарушить один из важнейших неписанных заветов  В.И.Ленина – не казнить большевиков, чтобы не уподобляться в этом Французской революции «пожиравшей своих детей». На казнь Рютина    политбюро   тогда не дала своих санкций.(3)
     1 декабря 1934 г. одновременно с известием из Ленинграда об убийстве С. М. Кирова, появилось заранее заготовленное Сталиным и подписанное секретарем ЦИК А. С. Енукидзе постановление – оно так и не было утверждено сессией ЦИК СССР как то требовалось конституцией и, однако, несмотря на свою нелегитимность было названо Законом от 1 декабря 1934 г.
     Следствие надлежало вести ускоренным порядком, не принимая ходатайств о помиловании, а высшую меру наказания приводить в исполнение немедленно «по вынесению судебных приговоров».
     Готовясь к осуществлению своих чудовищных замыслов, Сталин всячески укреплял не только фактическое единовластие, но и полный контроль над Политбюро ЦК ВКП(б).
     24 июля 1934 г. было принято постановление о распределении обязанностей секретарей Центрального Комитета. За Сталиным закреплялись:

1) Культура (идеология);
2) Особый сектор (личная тайная полиция Сталина);
3) Политбюро ЦК (его непосредственная деятельность). (4)

    Секретным решением ЦК 13 мая 1935 г. создавалась особая комиссия для ликвидации «врагов народа». Кроме Сталина туда вошли Маленков, Шкирятов, Вышинский и Ежов. Ягода включен не был.
     Позднее, 14 апреля 1937 г. для решения вопросов секретного характера при политбюро создается еще одна комиссия в составе Сталина, Молотова, Ворошилова, Кагановича и Ежова.(5)
     Трагедия 1937 г. происходила не стихийно и не в ответ на чьи-то действия, а по  заранее разработанному сталинскому плану. В июне 1935 г. на встрече с Р.Ролланом, в ответ на его сомнения Сталин говорил, что, мол, необходимо было принять закон, грозящий детям, начиная с двенадцатилетнего возраста, уголовной ответственностью вплоть до расстрела. Закончил он многозначительными словами о том, что понадобится два или три года, чтобы искоренить этих преступников. (6)
     Два-три года: 1936, 1937, 1938 годы, включая и 1937 г. – эпицентр кровавой драмы.
     В 1935 г. угроза была услышана – до сих пор помню с трудом скрываемую тревогу, и скорбь на лице моего отца Леонида Петровича Серебрякова, его неудачную попытку пошутить, когда он, в те очень далекие времена, говорил о моем двенадцатилетии и том страшном Законе. Отец слишком хорошо знал Сталина, его непомерное властолюбие, жестокость, полное отсутствие морали и какой-либо человечности, чтобы не предвидеть трагическое будущее. В канун 1937г., в Лубянской тюрьме после трех с половиной месяцев отказа признавать дикие вымышленные обвинения, он внезапно все подписал, не имея сил отдать на муки и меня, свою дочь.
     Наблюдая за происходящим в нашей стране, Л. Д. Троцкий с удивительной прозорливостью писал 30 марта 1935 года: «Подготовляется какой-то новый этап, по отношению к которому убийство Кирова было лишь зловещим предзнаменованием. (7)
     Однако в 1935-ом и первой половине 1936 года приближающаяся катастрофа чувствовалась лишь по отдельным признакам. Тогда я впервые услышала слово – политизолятор, узнала, что Серей Зорин, умный, славный старый большевик, часто бывавший у нас в доме, теперь находится в суздальской тюрьме. Невольно обращало внимание и то, что гостей становилось все меньше, а смех звучал все реже.
     Весной 1936 года произошел запомнившийся на всю жизнь случай. Мама попросила меня уточнить почему не отвечает телефон декана исторического факультета МГУ Г. С. Фридлянда. Он жил на первом этаже одного из Домов Советов; приподнявшись на карниз, я увидела в комнатах разбросанные на полу вещи и повсюду книги, книги. Мой вывод был – в квартире побывали грабители. Но когда я рассказала об этом моей маме Галине Серебряковой – она неузнаваемо изменилась в лице, поняв то, что мне тогда еще было неведомо.
     В августе 1936 г. прошел первый, так называемый московский процесс, закончившийся казнью ближайших соратников В. И. Ленина Л. Д. Каменева, Г. Е. Зиновьева и всех остальных подсудимых. Получив от них нужные показания, Сталин не выполнил данное обещание сохранить жизнь не только обвиняемым, но и их детям и другим бывшим оппозиционерам.
     По воспоминаниям известного советского разведчика Александра Орлова, даже сотрудники НКВД были неприятно поражены тем, что вскоре после процесса, Сталин приказал расстрелять еще 5 тысяч человек, главным образом старых большевиков, оппозиционеров, находившихся уже в тюрьмах и лагерях.(8)
     В конце сентября 1936 г. новый нарком НКВД Ежов и Прокурор СССР Вышинский представили список в 585 человек, обреченных на смерть. 4-5 октября тайно проходили казни – наступал сталинский большой террор.
     Начало 1937 года ознаменовалось вторым московским процессом. Одним из осужденных был Г. Л. Пятаков, о котором Ленин писал в своем «Завещании», среди других участников якобы существовавшего «центра» был Л. П. Серебряков член Оргбюро, секретарь ленинского ЦК партии и Г. Я. Сокольников также видный старый большевик, автор блестящей экономической реформы начала 20-х годов.
     В то время особенно часто на подследственных, не дававших нужных Сталину показаний, действовали, угрожая жизнью их детей. (9)
     Некоторые сыновья уже были арестованы и, по рассказам А. Орлова: «они использовались следствием как заложники и именно это способно было сломить даже самых стойких. Многие старые большевики, готовые умереть за свои идеалы, не могли переступить через трупы собственных детей – и уступали насилию».  (10)
    Для большего воздействия в камеры подследственных под видом арестованных подсаживали агентов НКВД, которые рассказывали другим заключенным как десяти-двенадцатилетних детей выводили на расстрел вместе с родителями. (11)
     Кстати, одним из таких «подсадных уток» был бывший оппозиционер Сергей Кавтарадзе. 
    Обвинения 1937 года были обсурдны, противоречили действительности. Видный революционер Виктор Серж, лично знавший многих подсудимых, писал: «В урезанных отчетах о процессах я находил сотни нелепостей, противоречий, грубых искажений фактов, просто безумных утверждений. Этот бред лился потоками…». (12)
     Однако, готовя преступные инсценировки, Сталин был уверен: «Европа все проглотит», а в самой стране страх все более и более парализовал любые проявления недоверия и протеста. (13)
     В феврале 1937 года был убит или доведен до самоубийства влиятельный член политбюро Г. К. Орджоникидзе. Через несколько дней открылся Февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). В основном докладе Сталин объявлял беспощадную борьбу с врагами – «важнейшим приоритетом партийной работы на современном этапе». (14)
     Во время пленума, 27 февраля 1937 г. Ежов представил генсеку список из 479 человек с фамилией, именем и отчеством, без указания каких бы то ни было обвинений. (15) 
     Впредь, в 1937-1938 гг., только после утверждения подобных списков Сталиным и его ближайшими подручными, чаще всего Молотовым, дела поступали на формальное рассмотрение Военной Коллегии Верховного суда и там попросту штамповались смертные приговоры.
     В 383 списках более 40 тысяч человек, которые были казнены по собственному росчерку сталинского «За» первую категорию – расстрел. Один из таких списков особенно красноречив. Написан он на клочке бумаги: «Тов.Сталину. Посылаю списки арестованных, подлежащих суду Военной Коллегии по первой категории. Ежов».
     Резолюция гласила: «За расстрел всех 138 человек Ст(алин), Мол(отов)».  В числе этих людей бессудно обреченных на смерть, были: Алкснис Я. И., Антипов Н. К., Берзин Я. К. и Берзин Э. П., Бубнов А. С., Вацетис И. И., Верховский А. И., Дыбенко П. Е., Кнорин В. Г., Крыленко Н. В., Межлаук В. И., Пятницкий И. А., Рудзутак Я. Э., Уншлихт И. С., Урицкий С. П., Чубарь Т. Я., Шумяцкий Б. З. и другие ведущие участники Октябрьской революции и строительства Советского государства. (16) 
     Даже в революционное время, в эпоху Гражданской войны, несмотря на острые разногласия с большевиками, ни один меньшевик не был ими расстрелян; из числа эсеров казнены единицы. Совсем иным стало судопроизводство в сталинское время. С 29 апреля 1937 г. предписывалось немедленно приступить к «быстрому и полному уничтожению меньшевистского подполья». Подобное постановление было принято и о бывших эсерах и анархистах. Подчеркивалось, что особое внимание следует уделить тем из них, кто как и многие меньшевики вступили в ряды ВПК(б).  (17)
    В 1937 году значение имели не те или иные проступки или нарушения существующих законов, а принадлежность (обычно былая) к той или иной партии, сословию, национальности, тем самым определение – политические репрессии, т.е. наказания, расплата за содеянное, совершено не соответствует сути происходившего. Об этом же говорит и зловещая риторика: выкорчевать, истребить, искоренить, расправиться, уничтожить.
     Вместе с тем по определению В.Кривицкого: «Сталин продолжал использовать в своем лексиконе магические слова: «социалистический», «пролетарский», «революционный» - и верилось, что каким-то чудом социализм все же может родиться из чрева этой чудовищной и кровавой тирании». (18)
     Знаю, что в те же годы совершались и значительные для кого-то радостные события, но главным лейтмотивом в стране была ненависть. Культ Сталина внедрялся через повсеместную пропаганду, грубую ложь и пролитую кровь.
     Неведомый страх проникал всюду, парализуя волю, порождая безотчетный ужас, поддерживаемый постоянно повторяемым призывом уничтожать врагов народа, уничтожать тех, кого называли троцкистами, бесчисленными шпионами всех возможных и невозможных разведок, вездесущих злодеев вредителей и якобы вновь и вновь возникавших террористов, покушавшихся все на того же обожествляемого Иосифа Сталина.
     Под этим предлогом его охраняло несколько тысяч человек, не считая воинских  подразделений. *
     Также как осужденных по сталинским расстрельным спискам дела людей, предназначенных на казнь, обычно рассматривались не в судебном порядке, а заочно  списками, тогда же образованными тройками, двойками, «альбомным» правом, где значились лишь фамилия, имя, отчество. Значительно большее число из всех вынесенных приговоров означало смерть, но и решение обрекавшее на лагеря или тюрьму, не всегда сохраняло жизнь. Кроме невыносимых условий существования, непосильного труда, для заключенных также существовала разнарядка на расстрел.
     К лету 1937 г. террор разгорался все сильней. Намеченная цифра 75950 жертв показалась тирану недостаточной – по регионам страны распределяются, в дальнейшем все увеличивающиеся, лимиты-цифры узаконенных убийств. (19)
     11 июня 1937 г. за один день приговариваются к смерти М.Н.Тухачевский, В.М.Примаков и ряд других прославленных полководцев. (20) Обращает внимание, что в день их суда рассылается шифровка за подписью Сталина с рекомендацией организовать митинг с требованием расстрела обвиняемых. (21) Вскоре погибнут В. К.Блюхер, А. И.Егоров и другие герои гражданской войны, военнослужащие от рядовых до маршалов.
    Выступая на заседании Военного Совета, генсек вновь призывает к расправам. Характеристика, данная им Ф. Э.Дзержинскому: «Это был очень активный троцкист и весь ГПУ он хотел поднять на защиту Троцкого», более чем близка к определению «враг народа». (22) Не случайно большинство дзержинцев, впрочем как ягодинских сотрудников НКВД были расстреляны в те же 1937-1938 годы.
     Невосполнимые потери по сталинской воле понесла и внешняя разведка – погибли Я. Березин, А. И. Геккер и большинство других ее руководителей. А ведь то было в канун надвигавшейся войны. Положение усугублялось тем, что, обвиняя в сотрудничестве с гестапо других, Сталин сам готовил сговор с фашистской Германией, с Гитлером.
     В недавних работах историков вновь приводятся убедительные данные о пагубном влиянии 1937 года на обороноспособность Советского Союза. (23)
     Кроме безжалостного уничтожения ленинской гвардии и тех, кого мы сегодня назвали бы элитой нашей страны, кровавые карательные операции проходили еще по двум основным направлениям. Первая называемая «кулацкая», включала в себя не только кулаков и близких к ним по социальному положению, но и представителей иных категорий: социалистических партий, бывших белых, священство.
     Второе направление шло по «национальной линии». Среди немцев осуждено было 55005 человек, из которых 41898 – приговорены к расстрелу. С 11 августа проводилась широкая компания против польских организаций, главным образом против польской социалистической партии. В течение 1937-1938 гг. среди поляков было осуждено 139815 человек, из которых 111071 – были казнены, среди осужденных греков было 12557 человек, приговорено к расстрелу 10545 человек.
     Всяческие кары распространялись на перебежчиков финнов, эстонцев, литовцев, болгар. По эстонской линии из 9735 осужденных, 7998 человек было приговорены к расстрелу, по финской – из 11066 – к смерти приговорены  9078 человек.
     С 30 ноября 1937 г. проводились массовые аресты и казни среди активистов латышских клубов и обществ, среди бывших латышских стрелков. В 1937-1938 гг. по латышской линии осудили 21300, из которых 16575 человек были приговорены к смертной казни. Тогда же начались и массовые переселения с Дальнего Востока корейцев, а также китайцев, иранцев и некоторых других народов. В сороковые годы Берия и другие сталинские приспешники шли уже по проторенной дороге. (24)
     На Пленуме ЦК ВКП(б) 23-29 июля 1937 г. в докладах и выступлениях снова главной темой были заговоры и «враги народа»,  якобы существовавшие во всех звеньях партии и государства. В директивах НКВД всячески подчеркивалось требование «решительности и беспощадности» особенно к тем, кого называли троцкистами.
     Об одной из типичных, но малоизвестных трагедий сталинского времени рассказала Раиса Максимовна Горбачева. Ее мама была из крестьян, - землю получили после революции, хозяйство обустраивалось, но в начале 30-х годов семья деда была раскулачена, стала жить случайными заработками. Затем деда обвинили в троцкизме, арестовали и он бесследно исчез.
     В дальнейшем Р. М.Горбачева выяснила, что дед был расстрелян. «Мама до сих пор не знает, кто такой Троцкий, а дед и тем паче не знал», - рассказывала Раиса Максимовна Горбачева. «Бабушка умерла от горя и голода как жена «врага народа». И оставшиеся четверо детей были брошены на произвол судьбы». (25)
     В 1937-1938 гг. можно было услышать – «расстрелян как троцкист». С именем Троцкого страх внушался на уровне подсознания, оставаясь там даже в оттепель, вплоть до перестройки М.С.Горбачева, когда были реабилитированы лидеры антисталинских оппозиций.
     А ведь в те давние годы, только Лев Троцкий жертвуя собой, своими близкими и такие как Виктор Серж открыто выступали на Западе против кровавого  произвола и сталинских преступлений.
     Летом 1937 г. началось массовое осуждение жен «изменников Родны», их как правило отправляли на восемь лет в лагеря, но и среди них немало казненных. Расстреляли старую, совершенно больную первую жену Бухарина, первых жен Троцкого и Каменева, жену Пятакова, жен многих военначальников Красной Армии: Тухачевского, Гамарника, бывшего члена политбюро Чубаря и многих многих-других женщин.
     ГУЛАГ поглощал осужденных, прежде всего родственников деятелей Октября и по той или иной причине неугодных Сталину, например, сестру первой жены И.Джугашвили-Сталина, а ее брата -  Сванидзе и его жену расстреляли, был казнен и младший брат Якова Михайловича Свердлова – убивали и «в особом порядке» без всякого судебного или внесудебного разбирательства. 
     Предписывались уголовные наказания детей официально, начиная с 15 лет. Но «детские» дела до сих пор, очевидно, под особым запретом. Во всяком случае мне так и не удалось увидеть записи моих первых допросов, отпечатки пальцев и фотографии 1937 г., тогда 14-летней девочки.
Общеизвестна судьба Пети – сына командарма Якира, с 14 летнего возраста пробывшего 17 лет в сталинских тюрьмах, лагерях и ссылке. Еще более трагична участь сыновей, особенно ненавистных Сталину большевиков, которых он знал лично. Погибли два сына Троцкого, казнены сыновья Каменева – школьник Юра и его старший брат, два сына М.Рютина, единственный сын Зиновьева, сын Нестора Лакобы и сыновья его братьев. Были растреляны несовершенолетний сын П.П.Любченко, дети осужденных по второму Московскому процессу – 16 летний сын Муралова и сын Дробниса. Сгинули два малолетних сына Пяткова, внуки Троцкого – Лев и Волина, и очень многие другие.
     В. Кривицкий, советский разведчик, порвавший со Сталиным выражал убеждение, что трагическая участь детей 1937 г. «никогда не исчезнет из памяти людей, даже если можно будет забыть все остальное». (26)
     Во второй половине 1937 года Сталиным планировалось не раскрытие каких-либо, хотя бы вымышленных, сфальсифицированных дел, а количество заранее намеченных убийств. Цифры людей, по его воле подлежавших расстрелу, лимиты на казни постоянно увеличивались как центром, так и по «ходатайству» с мест. Вот неряшливо написанное рукою Сталина заказ на убийство нескольких тысяч человек, направленное в Красноярский край: «Дать дополнительно Красноярскому краю 6000 чел. Лимита по 1-ой категории. «За»  И.Ст(алин). В. Мол(отов). (27)
     Нарастал террор и по двум основным направлениям. По национальной линии – с сентября 1937 г. он был распространен на служащих Китайско-восточной железной дороги – КВЖД, среди харбинцев – было осуждено 46317, из них приговорено к расстрелу 30992 человека.
     Осенью 1937 года органам НКВД предписывался «оперативный разгром церковного и сектантского актива». В канун 20-ой годовщины Октябрьской революции, вновь было приказано форсировать массовость «кулацкой» и «национальной» карательных операций. (28)
     В 1937 г. до крайности ужесточился тюремный режим – камеры были переполнены, свидания и большинство передач отменены. Были глубоко скрыты и всячески маскировались ночные аресты и казни. Родственникам о них обычно сообщалось как об осуждении на «10 лет без права переписки», тем самым у близких поддерживалась надежда и ожидание. Версию эту подкрепляли нарочитым распространением слухов о том, что кого-то, где-то видели на пересылках или в лагерях.
     Конец 1937 г. вновь ознаменовался кровавыми расправами, 29 декабря «двойка» Вышинский и Ежов по списку на тысячу человек осудила на смерть 992 человека. Списки подписывались без всякой проверки, в «особом порядке», обрекая на казнь, на смерть. (29)
     В 1938 г. в стране продолжается кровавая вакханалия. На третьем московском процессе к смерти приговаривают Н. И.Бухарина, о котором Ленин писал в своем «Завещании», А. И. Рыкова, ставшего в 1924 г. председателем Советского правительства, Н.Н.Крестинского – секретаря ленинского ЦК и других подсудимых. Л.Троцкий также вскоре будет убит по приказу Сталина, единственного оставшегося в живых из упомянутых в ленинском «завещании».
     31 июля Сталин от имени политбюро утверждает дополнительный лимит на казнь 12 тысяч человек, затем на Дальнем Востоке еще 15 тысяч человек. Лимиты на расстрел в ГУЛАГе, т.е. уже осужденных заключенных, будут и далее увеличиваться. Вскоре туда пришло указание расстрелять без всякого суда еще несколько тысяч обреченных «на выбор администрации». (30) Чудовищность массовых расстрелов на Колыме поражает своей обыденностью.
     К осени 1938 г. кровожадность Сталина еще не насытилась. За его личной подписью было приказано «Решение Особых троек по первой категории приводить в исполнение немедленно». (31) 12 ноября Сталин и за ним Молотов санкционировали расстрел сразу 3167 человек. «Прочитали ли они этот список…, не говоря о том, что надо было спросить за что, кто этот человек?», которого посылают на смерть, - с гневом говорил Г. К.Жуков в 1957 году. (32)
     21 ноября 1938 г. НКВД представил список для санкции на расстрел 292 человек, среди них 45 бывших членов и кандидаты в члены ЦК, 12 бывших секретарей обкомов и крайкомов, 28 бывших членов КСК, членов Ревизионной комиссии, 26 бывших наркомов, зам.наркомов, председателей облисполкомов, 149 ответственных работников наркоматов. (33)
     Сами цифры и положение казненных потрясает. Ни на одной войне, никакой враг не мог бы уничтожить такое количество руководящих работников партии и Советского государства.
     После снятия Ежова и назначения наркомом внутренних дел Берия террор становится более избирательным, но не менее жестоким. По свидетельству Кагановича, в 1937 г. разрешение на пытки заключенных давалось в циркуляре, написанном рукою Сталина и им подписанном (34), 10 января 1939 г. рассылается телеграмма всем региональным руководителям ВКП(б) и НКВД о дальнейшем применении пыток. Сталин цинично разъяснял: «Метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, как совершенно правильный и целесообразный». (35)
     В общем направлении политики террора и в деталях происходившего, по-прежнему сквозила садистская особенность Сталина. А ведь по сей день некоторые кощунственно пытаются его оправдывать, сознательно «забывая» в каких невыразимых страданиях погибли замечательные писатели И.Бабель, Б.Пильняк, великий режиссер В.Меерхольд и сотни тысяч других замученных и расстрелянных при Ежове и затем при Берия по приказу их начальника.
     По неполным официальным данным число расстрелянных, казненных в 1937-1938 годах превышает 725 тысяч человек – около миллиона, а если учесть убитых на допросах, в тюрьмах и лагерях, то и более миллиона самых разных людей, в расцвете сил, стариков и детей, подчас необыкновенно талантливых, переставших жить по воле одного залитого кровью преступника. Его человеконенавистническая тоталитарная политика в той или иной степени продолжалась до самой его смерти в 1953 году.
     Катастрофа 1937 года неизбежно поднимает проблему ответственности. После 1991 г. принято во всем винить советскую власть, замалчивая, что после смерти Сталина в течение почти сорока лет, при той же общественной системе, ни один человек не был расстрелян по политическим мотивам.
     Сталин обычно прикрывался именем коммунистической партии, той партии, в которой в 1937 году по неполным данным было репрессировано, т.е. главным образом убито 55428 человек, а в 1938 – 61457 – т.е. более ста тысяч наиболее активных деятелей. (36) Использовал же он имя Центрального комитета партии и его Политического бюро. Однако нельзя забывать, что из 139 членов и кандидатов в члены ЦК, избранного на ХVII съезде в 1934 г., 97 были казнены, двое покончили с собой. (37)  Какой же дееспособностью мог обладать такой расстрелянный ЦК? В те же годы погибли и многие члены и кандидаты в члены сталинского политбюро: С. М. Киров, В. В. Куйбышев, Г. К. Орджоникидзе, Я. Э. Рудзутак, Р. И. Эйхе, П. П. Постышев, В. Я. Чубарь, С. В. Косиор.
     Стоит лишь задуматься над трагической участью большевистской партии, чтобы стало ясно, что несмотря на использование социалистических лозунгов, все карательное в политике Сталина решалось им единолично. Приказы Ежову о казнях, их сроках и количестве расстреливаемых давал сам тиран. Возможно некоторые  аспекты сталинских планов уничтожения советских людей, и обсуждались совместно с наркомом внутренних дел. В 1937-1938 гг. Ежов побывал у Сталина более 270 раз, проведя у него в общей сложности более 840 часов. 38) Генсек всячески приближал Ежова и Вышинского еще накануне убийства Кирова, заметно отодвигая Ягоду. Он же единовластно назначил Ежова главой НКВД и также единолично убрал его, заменив более близким Берия.
     Однозначную оценку роли Сталина в трагедии 1937 года дала комиссия под председательством Н. М. Шверника в 1963 г.: Сталин использовал органы государственной безопасности «как орудие для укрепления личной власти путем расправы с неугодными ему людьми, устрашении и проведении в стране массового террора», - говорилось в ее выводах. (39)
     С тех пор ставшие известными многочисленные неопровержимые документальные данные подтверждают преступления «прежде всего генерального идеолога и верховного организатора террора – Иосифа Сталина». (40)
     Вместе с тем, исследуя 1937 год, нельзя снова и снова с глубокой благодарностью не вспоминать, оттепель Н. С.Хрущева и перестройку М. С.Горбачева. Они раскрыли основную правду о чудовищных злодеяниях и реабилитировали миллионы казненных и прошедших сталинские застенки, тюрьмы и лагеря.
     Будем же и далее восстанавливать истину, говорить и писать о катастрофе 1937 года, помнить и чтить ее неисчислимые жертвы.