Подписаться
на новости разделов:

Выберите RSS-ленту:

XXI век станет либо веком тотального обострения смертоносного кризиса, либо же веком морального очищения и духовного выздоровления человечества. Его всестороннего возрождения. Убежден, все мы – все разумные политические силы, все духовные и идейные течения, все конфессии – призваны содействовать этому переходу, победе человечности и справедливости. Тому, чтобы XXI век стал веком возрождения, веком Человека.

     
English English

Статьи, выступления, интервью

К списку новостей
14 февраля 1998

С. Елисеева. "Слёзы Первой леди". Интервью Р.М. Горбачевой\Московский комсомолец.-1998.-№ 29.-14 февраля.-с.2

 Ее многие не любят. За что? За то, что много высовывалась и слишком часто меняла дорогие наряды, – самый распространенный аргумент. Появление рядом с Горбачевым элегантной, энергичной женщины вызвало в стране шок и непонимание и, как всякое новшество, было принято в штыки. Они всегда были вместе: "Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна" стало устойчивым словосочетанием. Жена разделила с мужем все радости побед и всю тяжесть поражения. С началом перестройки стало можно открыто ругать, открыто не любить и открыто выражать свои чувства не только на тесных кухнях, но и на площадях и на съездах народных депутатов. Народу разрешили раскрыть рот, и он не преминул этим воспользоваться. Одним из самых удобных объектов для выражения недовольства были, несомненно, глава государства и его супруга.

Сейчас, когда фраза "во всем виноват..." стала шаблоном и произносится спокойно и буднично, многие события десятилетней давности смотрятся немного иначе. Раиса Максимовна Горбачева уже семь лет не мелькает на телеэкранах, не участвует а модных тусовках, не принимает участия в ток-шоу, практически не дает интервью. О ней почти забыли. Сейчас это не та Раиса Максимовна, что была семь лет назад. Ее главные хлопоты – о семье, здоровье, внучках. Она очень волнуется за них, тяжело переживает недавний развод дочери Ирины. После 91-го года Раиса Максимовна перенесла два инфаркта, но сумела выстоять. Иногда на ее глаза наворачиваются слезы, причину которых надо искать во времени, уже ставшем для нас историей.

-  Вы были на самой вершине власти. Испытали тяжесть подъема и горечь спуска. Какой путь преодолеть труднее?

– Во-первых, я не была на вершине власти, я была рядом с властью. На вершине власти был Михаил Сергеевич. А я была рядом и просто разделила его участь. Хоть говорят, что тот, кто находится рядом с вершиной, острее чувствует пропасть.

- Насколько тяжело было переломить сложившийся стереотип жены генсека, которая всегда должна быть в тени?

–  Никаких учебников по этому вопросу у нас не было. Я в основном всегда жила, действовала и поступала по любви, опираясь на личный опыт и, конечно, всегда с согласия Михаила Сергеевича. Одно только мое появление рядом с Михаилом Сергеевичем вызвало очень неоднозначную реакцию в обществе. У меня есть и недоброжелатели. Есть масса мифов и домыслов о каком-то моем необычайном пристрастии к виллам, дачам, роскошным нарядам, драгоценностям. Кому-то было выгодно распространять эти вымыслы. В борьбе с Горбачевым меня использовали как козырную карту. И сейчас используют. Только не как инструмент борьбы за власть, а для оправдания того, что сейчас творится.

У вас были имиджмейкеры?

– Мы даже слова такого тогда не знали. Все имиджмейкеры в нашу жизнь и в политику вошли уже после Горбачева. Как и тот макияж – физический и политический, - я бы даже допустила слово "рихтовка". Это, конечно, не значит, что я не следила за своим внешним видом. И нашим главным помощником в этих вопросах была и есть дочь Ирина.

– Не возникало ли в связи с этим желание привлечь дочь к работе в президентском аппарате?

– Нет, никогда. А зачем? Михаил Сергеевич не только никого из своей семьи не перетащил в аппарат, но и из Ставрополья за собой хвост не притащил. А перед ним все руководители, переезжая в Москву, тащили своих. Вот и Ельцин привез команду из Свердловска...

– Существовал ли некий" клуб кремлевских жен в эпоху Политбюро?

– Когда мы приехали с Михаилом Сергеевичем в Москву, я познакомилась с кремлевскими женами. Но никакого клуба там не было и в помине. Женщины встречались только на официальных приемах. Тогда вообще высшее руководство не поощряло каких-то неофициальных, личных контактов. Это было общее правило и распространялось на всех жен членов Политбюро. Когда Михаил Сергеевич стал генеральным секретарем, я решила как-то объединить женщин. Мы регулярно встречались, приглашали интересных людей. Вместе устраивали праздники, выезжали на предприятия.

- Коржаков в своей книге писал, что вы отбирали кандидатов в президентскую охрану, руководствуясь фотографиями. Правда?

- Как Екатерина Вторая гвардейцев-красавцев, что ли? А Коржакова обидело, что он не попал в их число? С генералом Коржаковым я лично не знакома. Его книгу я пролистала. Общее впечатление - политическая разборка. Самое яркое впечатление от заключительных слов: "Раньше, Борис Николаевич, мы думали, что обманываем народ ради демократии и реформ. Сегодня я понял, что это вранье нужно только вашей семье и горстке людей, приватизировавших власть". А что касается подбора охранников, это было делом начальника президентской охраны. С фотографиями мы знакомились после того, как был произведен набор, и смотрели их, чтобы запомнить своих.

- Ходило много слухов по поводу вашего влияния на мужа. Так ли это было на самом деле?

- Мы с Михаилом Сергеевичем всегда много всего обсуждали. И в моей профессиональной жизни, и в жизни Михаила Сергеевича. Тем более мы много обсуждали в годы перестройки. Вы вспомните, какие шли глобальные изменения: вся страна все обсуждала. Но кто принимал решения в нашей стране? Никто, кроме Политбюро. Говорить о том, что я принимаю какие-то решения, это значит и совсем не знать Горбачева. Он всегда всех выслушает, но решает сам.

- А в бытовых вопросах?

- Михаил Сергеевич называет меня министром финансов. В семье так и есть. Бытовая сторона всегда лежит на женщине, хотите вы того или не хотите. Если Михаил Сергеевич приболеет, он никогда не вспомнит, что ему надо принять таблетку, - это я должна ему напоминать. Или не замечает, что надо сделать по дому. Обязательно сделает, если попросить, но сам не заметит. Но в быту он очень неприхотлив. Когда мы жили в Ставрополье, я была очень загружена работой. Так вот, приходя домой, находила на плите записочки: "3ахарик, - он так звал меня, - ты забыла посолить борщ". И все. Мы вообще в еде не привередливы и не гурманы. Любим просто вкусно поесть, как все на Руси: пирожки, вареники, борщ, пельмени. Ничто человеческое нам не чуждо. Не только в смысле высоких ценностей, но и в области человеческих слабостей: вкусно поесть, повеселиться, хорошо обставить квартиру. Я в этом не вижу ничего особенного.

- По поводу ваших нарядов ходило много легенд. Как вырабатывался ваш стиль? Правда ли, что впоследствии некоторые туалеты были проданы?

– Что касается нарядов, тут очень важно понять, что в те годы очень много было связано с официальной жизнью Михаила Сергеевича. А там свои правила, свои законы. По телевидению обычно показывают официальные приемы, встречи, обеды. А это предполагает по протоколу каждой страны длинные платья, перчатки, шляпы, фраки и так далее. То, что в обычной жизни не нужно. Я сама люблю брюки и свитер, юбку с жакетом и куртки. Но в тех случаях я должна была одеваться как жена главы государства. И поскольку гардероб нужно было обновлять, а покупала я все на собственные, заработанные нами деньги, я вынуждена была продавать то, что мне уже не нужно. И я сдавала вещи в комиссионный магазин.

– А где вы предпочитали одеваться?

– Как жена главы государства, я считала своим долгом носить только отечественные вещи. Это сейчас мне не важно, где покупать, а тогда я носила только отечественное. И шили мне в основном все в Доме моды на Кузнецком мосту. Это были Татьяна Константиновна Макеева, Елена Николаевна Стерлигова, Ирина Владимировна Крутикова и мастер ателье Лидия Григорьевна Магиева. И сегодня еще. раз хочется сказать им огромное человеческое спасибо.

Был у меня случай в 1965 году в Женеве, при первом знакомстве с Рейганом: Шульц подошел, дернул меня за рукав и спрашивает: "Это вы где, в Париже купили?" Я говорю: "Нет, в Москве". Шульц очень удивился. Но это его проблемы.

- Что из времени президентства Горбачева вспоминается как самые приятные эпизоды, а что как самые неприятные?

– Судьба ко мне благосклонна. И я счастлива, что была вместе с Горбачевым, была не просто свидетелем, а участником тех событий, которые изменили мир и продолжают менять. И самое приятное - это общение с людьми, Горбачев ведь очень много ездил по стране, и та поддержка перестройки, которую мы чувствовали от миллионов людей, та надежда, которую породила перестройка. Мы и сейчас получаем много писем, в которых люди пишут: "Михаил Сергеевич, при вас было светло". Вот это самое приятное, что осталось с тех времен. А самое неприятное - это то, что мы пережили все вместе: Чернобыль, землетрясение в Армении, трагедия в Вильнюсе, Баку и Тбилиси. И драматические события 91 -го года.

- Горбачев неоднократно говорил, что именно на вас путч оказал сильнейшее влияние, что же на самом деле вы чувствовали, сидя в Форосе?

– В Форосе у меня был срыв. 72 часа мы находились в изоляции, 72 часа мы находились под арестом, 72 часа на лестнице сидели ребята с автоматами, которые сказали, что будут защищать нас до конца. Эти 72 часа я не спала, боялась даже принять снотворное. Мы записали на видеокамеру обращение Михаила Сергеевича к миру и к народу. Я тогда очень много думала, и меня просто мучила мысль о предательстве людей, которым мы доверяли. Думала и о Хрущеве, которого тоже предало ближайшее окружение... Было еще одно страшное совпадение. В тот же день, 20 августа 1937 года, расстреляли моего деда, без суда, обвинив в троцкизме. А он не знал, ни кто такой Троцкий, ни что такое троцкизм.

У нас был маленький приемничек, который мы спрятали и слушали его. Так вот там сообщили по ВВС, что в Форос вылетает Крючков, чтобы предъявить комиссии доказательства того, что Горбачев тяжело болен. И я, поскольку уже затевались перестрелки, никого не пускали и не выпускали с дачи, решила, что сейчас будет что-то такое предпринято, чтобы доказать, что Горбачев действительно болен. И я так переволновалась, что у меня произошел срыв. Но ничего. Я уже переболела, и сейчас - хуже, чем до Фороса, но лучше, чем могло бы быть.

– Вы создали свои клуб, планируете ли выходить самостоятельно на общественно-политическую арену?

– Поездив с Горбачевым по России, я подумала: а не создать ли мне что-нибудь для женщин? Сейчас ведь есть сотни, тысячи женских организаций. В моем случае это произошло так: вокруг меня собралась группа очень интересных, умных, достойных женщин. Образовался клуб. Не политический, не феминистский, не элитарный, не кулуарный. Мы будем говорить о больных точках нашего общества как мы их понимаем. Будем приглашать людей, у которых есть конкретные проекты. Тема нашей будущей встречи: "Дети, общество, воспитание". Мы хотим привлечь потенциальных спонсоров. И у нас они уже есть. Михаил Сергеевич сказал, что, если будет тяжело, он для нас прочтет лекцию...

– Вы отговаривали супруга сниматься в рекламе?

– Я была против того, чтобы он снимался. Но в то же время я его понимала.

– Возвращаясь к вопросам о нарядах, сейчас где вы предпочитаете одеваться?

– Я покупаю вещи в ГУМе, в центре на Тишинке, хотя там дорого. Часто покупаю вещи в поездках. Иногда мне покупает дочка. Иногда я ей покупаю. Никаких особенных предпочтений нет. Версаче, Армани, Кристиан Диор - нет, я на это не обращаю внимание. Главное, чтобы вещь мне шла, чтобы она была для меня, а не я для нее. Сейчас мне, например, предложили, и я заказала два костюмчика в одной фирме. Уже было две примерки - мне понравилось. И очень недорого.

– Неужели финансовые проблемы?

– Мы, конечно, обеспечены. Но ведь главное - не просто отдать деньги, а получить за них приличную вещь. Тут все дело во вкусе.

Беседовала Мария ФЕДОРИНА.

Фото Геннадия Черкасоваи Юрия Лизунова

 
 
 

Конференции

Новости

СМИ о М.С.Горбачеве

Книги