Подписаться
на новости разделов:

Выберите RSS-ленту:

XXI век станет либо веком тотального обострения смертоносного кризиса, либо же веком морального очищения и духовного выздоровления человечества. Его всестороннего возрождения. Убежден, все мы – все разумные политические силы, все духовные и идейные течения, все конфессии – призваны содействовать этому переходу, победе человечности и справедливости. Тому, чтобы XXI век стал веком возрождения, веком Человека.

     
English English

Жизнь и реформы. Книга 2

 

Часть IV. Перестройка и социалистические страны

Отправные пункты | Глава 19. Поворот в советско-американских отношениях. Начало ядерного разоружения | Глава 20. Европа: поиск новых подходов | Глава 21. К новому миропорядку | Глава 22. Объединение Германии | Глава 23. От взаимопонимания к партнерству | Глава 24. Преодоление раскола Европы | Глава 25. Ближневосточный конфликт | Глава 26. Япония. Официальный визит президента СССР | Глава 27. Еще несколько портретов | Глава 28. Встреча "семерки" в Лондоне. Экономическое признание перестройки | Глава 29. Джордж Буш в Москве: за три недели до путча | Глава 30. Начало поворота | Глава 31. Янош Кадар. Судьбы венгерских реформ | Глава 32. Войцех Ярузельский - союзник и единомышленник | Глава 33. Чехословакия: синдром-68 | Глава 34. Тодор Живков и другие: кризис доверия в социалистическом содружестве | Глава 35. Югославия: расплата за задержку реформ? | Глава 36. Николае Чаушеску: падение самодержца | Глава 37. Хонеккер: отказ от перестройки | Глава 38. Диалоги с Фиделем Кастро | Глава 39. Москва и Пекин «закрывают прошлое, открывают будущее» | Глава 40. Вьетнам уходит с тропы войны. Лаос и Кампучия. Наш друг Монголия. КНДР | Глава 41. Еще раз «переменить всю точку зрения нашу на социализм» | Глава 42. Январь-июль. Угрозы и надежды | Глава 43. Август. Путч | Глава 44. Сентябрь-декабрь. Последние усилия и беловежский сговор | Глава 45. Мы и внешний мир после путча | Заключение | Делийская Декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира | Проект. Договор о Союзе Суверенных Государств | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к парламентариям страны | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к участникам встречи в Алма-Ате по созданию Содружества Независимых Государств
 

Книга 1 

 

Глава 38. Диалоги с Фиделем Кастро


 

 

Выбор кубинцев
Трудные поиски
Перестройка и ректификация
Визит на Кубу

 

     Мои первые непосредственные впечатления о кубинцах относятся к шестидесятым годам. Тогда на Ставрополье, Кубань, в Крым и Узбекистан приехали учиться тысячи кубинских юношей и девушек. У нас они разместились в станице Григориполисской, где расположено одно из старейших училищ механизаторов сельского хозяйства. Помню, мы встретили кубинцев в Новороссийске, куда они прибыли на теплоходе. Рассадили их по автобусам и повезли на Ставрополье. Казачья станица приняла гостей радушно. И это помимо традиционного гостеприимства отражало общий подъем симпатий к Кубе, Фиделю Кастро, характерный для общественного настроения в стране.
Мне тогда приходилось постоянно быть в контакте с молодыми кубинцами. Входили они в ритм нашей жизни нелегко, ведь привычны были к иному. Дисциплина, учебный процесс давались им с трудом, а вот танцы, песни, контакты с местным населением, особенно с девушками, — это у посланцев острова Свободы получалось легко и естественно. Почти каждый день — праздник. К счастью, свою открытость и веселость они сохранили и тогда, когда втянулись в учебу.
     С победой революции большое количество специалистов эмигрировали в другие страны Латинской Америки и Соединенные Штаты. Молодое государство нуждалось в переустройстве жизни, делало ставку на создание народного строя, и ему, конечно, нужны были новые кадры. Учиться в других латиноамериканских странах было трудно — дорого, да и политическое отношение преобладавших в Латинской Америке диктаторских режимов к новой Кубе было недоброжелательным, а то и явно враждебным. Тогда мы и пришли на помощь Кубе.
     Основная масса кубинцев, приехавших на учебу, происходила из так называемых низов. Они не блистали ни образованием, ни здоровьем. Из-за постоянного употребления сахарного тростника у многих были плохие зубы. За два года кубинцы получили профессии, поправили здоровье и полные энергии вернулись на Родину.


Выбор кубинцев

     На конкретных фактах, а не только на основе прочитанного и услышанного, я убедился в народном характере кубинской революции. Она была поддержана широкими массами населения — ив этом «секрет» успеха горстки смельчаков, которых возглавил Кастро, поведя их на штурм прогнившего компрадорского режима. Власть Батисты рухнула потому, что была враждебна народу. А поскольку США поддерживали режим Батисты, то и к ним кубинцы относились весьма негативно. Да и стремление к независимости — это ведь не изобретение Кастро и его единомышленников. Национально-освободительная борьба на Кубе имеет вековую историю. То, что произошло там на рубеже 60-х годов, в наиболее концентрированном виде отражало взрывоопасную ситуацию, сложившуюся во всей Латинской Америке.
     Это видели и признавали даже такие консервативные деятели, как Рональд Рейган. «Было очевидно, — пишет он в своих мемуарах, — что бедность, социальное неравенство и нарушение прав человека в латиноамериканских странах создают благоприятную почву для переворотов слева и справа. Поэтому попытки свести кубинскую революцию к проискам коммунистов, к «заговору Москвы», чем до сих пор кое-кто пробавляется и за рубежом, да и среди наших «доморощенных» антикоммунистов, не имеют под собой никаких оснований.
     Кубинская революция произошла под знаменем антидиктаторских, антиимпериалистических лозунгов. Ее возглавляли не коммунисты. Кастро в 1959 году коммунистом не был. Близкая КПСС Народно-социалистическая партия Кубы во главе с Блас Рока широкого влияния в стране не имела. Знамя революции подняли молодые интеллектуалы, вдохновленные высокими идеями национального освобождения и демократического равенства. «Движение 26 июля», созданное Фиделем Кастро и его единомышленниками в середине 50-х годов, носило патриотический характер. Своим личным мужеством и бескорыстием молодые революционеры завоевали популярность среди широких слоев населения, различных социальных и возрастных групп. Фидель и Рауль Кастро, Че Гевара, Мачадо, Сьенфуэгос, десятки других смелых и убежденных революционеров стали действительно народными героями. Кубинская революция, несмотря на массированную антикастровскую пропаганду, пользовалась симпатиями во всем мире.
     Этим в немалой мере объясняется, что руководители США не решались пойти на широкомасштабное вооруженное ее подавление собственными силами. Американская авантюра в районе Плайя-Хирон (апрель 1961 г.) подтолкнула Кубу к социализму. Не уверен, что Фидель в полной мере отдавал тогда себе отчет о последствиях своего выбора. Скорее, угроза контрреволюции, поддерживаемой империалистическим соседом, не оставляла иной возможности выжить, как опереться на помощь Советского Союза, других социалистических стран. А уж потом Кастро обратился к Марксу и Ленину.
     Для советского же правительства того времени решение о помощи Кубе было вполне органичным, не сопряженным с какими-либо трудностями, ибо его внешнеполитическая стратегия органично включала поддержку национально-освободительных движений. Больше того. Решение Кубы присоединиться к «мировому социалистическому лагерю» было встречено едва ли не с ликованием нашими идеологами. Во-первых, это была первая страна Латинской Америки, избравшая коммунизм, а во-вторых, первое после долгого перерыва «пополнение» социалистического лагеря. С «обращением» Кубы у нас стали даже связывать начало очередного этапа общего кризиса капитализма, видели в нем подтверждение неизбежного краха этой системы.
     Быстрое сближение двух стран заложило основы для тесного сотрудничества, широкой помощи, политической поддержки, для многогранных культурных связей. Все у нас это приветствовали. Даже угроза мировой войны, реально возникшая в связи с Карибским кризисом, не поколебала дружественного отношения людей к Кубе и кубинцам. Винили во всем Вашингтон, мало кто усматривал какие-то ошибки в действиях советского руководства, и, уж во всяком случае, все сочувствовали маленькой Кубе, являющейся объектом постоянного давления и угроз со стороны США.
     Насколько я понимаю, размещая ракеты на Кубе, Хрущев исходил прежде всего из того, что тогда у Советского Союза еще не было межконтинентальных ракет и наше ядерное оружие было «неадекватно» американскому из-за отсутствия средств доставки. К тому же США располагали сетью баз по периметру границ СССР и стратегической авиацией. Это, несомненно, представляло серьезную опасность для обороны страны в условиях жесткого противостояния двух супердержав. Так что речь шла о попытке сравнительно недорогим путем форсировать создание военного паритета. Нечего говорить — попытке крайне рискованной. Доставка ядерного оружия через океан и размещение его на Кубе могли спровоцировать уничтожение его на кораблях или путем нанесения бомбовых ударов по территории Кубы еще до развертывания. Кому принадлежала «идея», трудно сказать, но вряд ли она была до конца продумана. В результате поставили в очень тяжелое положение и себя, и Кубу, и Кастро.
Спустя 30 лет после Карибского кризиса, выполняя обещание, данное Эдварду Кеннеди, я посетил центр Джона Кеннеди в Бостоне. Посмотрел фотографии, кинофильм, ряд документов, относящихся к тому времени, сопоставил их с тем, что я знал. Мы были всего в одном шаге от всемирной катастрофы. Еще раз оцениваешь мудрость, проявленную тогда Джоном Кеннеди. Он настойчиво искал развязку, которая бы исключала военное столкновение, понимал: надо что-то дать советской стороне для сохранения политического лица.
     Мне показали два письма Хрущева, одно развернутое, другое короткое. Он выразил готовность советского руководства вывести ракеты при условии, что Соединенные Штаты дадут гарантию о ненападении на Кубу и обещание убрать ракеты из Турции. В конечном счете было найдено решение, которое всех удовлетворило, мир с облегчением вздохнул.
     Значение Карибского кризиса не ограничилось тем, что он наложил отпечаток на отношения Соединенных Штатов и Советского Союза, вынудив руководство супердержав занять единственно правильные в тех условиях позиции. Принятые тогда решения существенно повлияли и на отношения между советским и кубинским руководством. Фидель Кастро в последующих беседах говорил о своем двойственном восприятии случившегося. Он почувствовал свою зависимость от Москвы: ведь Куба тогда могла держаться только при мощной поддержке Советского Союза. А быть нашим заложником ему не улыбалось, он хотел сохранить независимость кубинской революции, себя как политика.
     Одновременно кризис привел к глухой и, по существу, бессрочной блокаде Кубы. Перед Фиделем встал вопрос: что дальше? Возможность примирения с Соединенными Штатами была заказана. В Майами неустанно готовились к вторжению кубинские иммигранты, Пентагон бряцал оружием, ЦРУ инспирировало один за другим заговоры против кубинского лидера. Иного выбора, чем ориентация на СССР, у Кубы не было. Тем более что в обмен на удаление нашего ядерного оружия из Западного полушария Москва добилась обязательства Вашингтона отказаться от агрессии против острова Свободы.


Трудные поиски

     Медленно, с колебаниями шла Куба к воспроизводству у себя социальной системы в том виде, как она сложилась у нас и в других странах соцсодружества. Пожалуй, можно считать переломным моментом середину 70-х годов. Тогда Фидель пошел на слияние своего режима с идеей коммунизма. На первом съезде Компартии Кубы в 1975 году в резолюции о международной политике было записано, что Куба подчиняет свои интересы во внешней политике общим интересам победы социализма и коммунизма, национального освобождения народов.
     Со своей стороны, советское руководство не только говорило об интернационализме, но и немало делало, не считаясь с тем, выгодно ли это нам или нет. Советский Союз организовал регулярные поставки значительного количества нефти, металла, хлопка и других видов сырья. Мы внесли решающий вклад в строительство на Кубе крупных, жизненно важных объектов энергетики, транспорта, предприятий добывающей промышленности (никель, кобальт). С нашей помощью был налажен выпуск комбайнов для уборки сахарного тростника, другой сельскохозяйственной техники.
     Находясь фактически в осаде, кубинские руководители искали пути удовлетворения элементарных потребностей людей. К их чести, приоритет был отдан народному образованию и медицинскому обслуживанию населения, которые стали вскоре предметом зависти многих соседей Кубы в Центральной и Латинской Америке. Но это возлагало дополнительные нагрузки на слабую монокультурную экономику. Многократно бывая у нас в стране, Фидель и его соратники нашли, что плановая система хозяйствования и централизованного распределения позволяет на уравнительных началах обеспечивать население самым необходимым. Вот почему, на мой взгляд, кубинцы восприняли советскую модель. По приглашению хозяев на острове высадился целый десант наших ученых, плановиков, практиков-управленцев. Они сделали немало полезного для создания экономической структуры. Но вместе с позитивным опытом «экспортировались» и пороки нашей хозяйственной системы. Надо сказать, Фиделя не покидали сомнения. Одно время он склонялся к введению хозрасчета, материальной заинтересованности, всего того, что вошло у нас в понятие экономических реформ. Но скоро от этих идей кубинцы отказались, опасаясь утратить контроль за экономикой, а главное — привести к социальному расслоению общества, поставить под угрозу революционный режим. Не обошлось без идеологических метаний между идеями XX съезда и маоистским фундаментализмом.
     Жизнь требовала поворота внимания к реальным экономическим и социальным проблемам. Полагаю, Кастро это чувствовал. Но были и другие настроения, я бы назвал их ультрареволюционными, экстремистско-левацкими: соблазн «подтолкнуть» революции в странах Латинской Америки, Азии, Африки, благо, социальная почва для того существовала. Эти две тенденции все время присутствовали и противоборствовали в политике кубинского руководства. Но тут нельзя не учитывать, что процесс деколонизации, становления молодых государств был в то время полем борьбы между двумя блоками и идеологиями.
     На такой почве к концу 70-х годов сложились особые советско-кубинские отношения. Советское руководство активно использовало их в своих глобальных внешнеполитических целях, но справедливости ради надо сказать: Кастро всегда сохранял независимость в суждениях и в принятии окончательных решений, не терпел и не допускал, чтобы им командовали. Имели место отношения союзников, а не господства и подчинения. Бывало и так, что кубинское руководство само вовлекало нас, мало сказать, в непростые ситуации, например, в случае с Анголой. Наши военные рассчитывали овладеть надежным плацдармом в Африке, поэтому с энтузиазмом поддержали вмешательство Кубы в Анголе и Эфиопии. В то же время в политических кругах излишняя ангажированность Кубы, тянувшей за собой и Советский Союз, вызывала серьезное возражение. В «коридорах власти» многие откровенно говорили, что кубинцы «навешивают нам еще один Афганистан».
     В Советском Союзе неизменными оставались чувства симпатии к кубинцам, и в этом смысле наши заверения продолжить поддержку Кубы соответствовали настроениям общества. Достаточно вспомнить, как тепло принимали Фиделя Кастро в феврале 1986 года, когда он прибыл для участия в работе XXVII съезда КПСС.


Перестройка и ректификация

     Речь Кастро на съезде была эмоциональной и содержательной. Тут надо иметь в виду, что на Кубе в то время начался процесс так называемой ректификации, то есть очищения от всякого рода злоупотреблений, коррупции, хозяйственных преступлений. Ректификация в этом отношении была созвучна перестройке. А вот что касается другой стороны дела, а именно — широкого использования товарно-денежных отношений, тут, конечно, были расхождения. Делегаты воздали должное Кастро. Но мне показалось, что Фидель как бы купался в лучах славы и в то время еще глубоко не вникал в смысл происходившего у нас поворота.
     В том же 1986 году, в ноябре, мы еще раз беседовали с ним, когда он приехал в Москву для участия в рабочей встрече руководителей правящих партий стран — членов СЭВ. Обсуждались вопросы перестройки экономических отношений на базе общепринятых в мировой практике принципов. Кубинское руководство, как вьетнамское и монгольское, было встревожено такой постановкой вопроса. По нашему предложению на совещании было принято решение разработать для Кубы, Вьетнама и Монголии специальную коллективную программу экономического сотрудничества в рамках СЭВ.
     Ясно было, что формы прямой помощи себя исчерпали и не только из-за ограниченности наших внутренних возможностей. Переход на взаимовыгодность экономических отношений диктовался общемировой ситуацией, требовавшей самостоятельного включения каждой страны в мирохозяйственные связи. Необходимо было строить партнерство на основе взаимной выгоды. Об этом в принципиальном плане и пошла речь в нашем разговоре с Фиделем. Вскоре последовали визиты заместителя председателя Совета Министров Карлоса Рафаэля Родригеса и секретаря по экономике Сото. Кубинское руководство отдавало себе отчет, что постепенный перевод экономических связей на основу взаимовыгодности неизбежен, но старалось максимально его оттянуть. Подлили масла в огонь некоторые выступления в нашей печати, в частности в журнале «Новое время», с идеей перехода к мировым ценам на сахар. Последовала бурная реакция со стороны официальных лиц Кубы, протесты и встречные претензии. Мы разъяснили, прошло время, когда каждая публикация выражала у нас официальную позицию. Предложили друзьям изложить свое мнение в нашей печати. Родригес выступил в том же «Новом времени», представил кубинскую точку зрения, привел свои доводы.
     До нас стала доходить информация относительно того, что кубинское руководство задалось вопросом: не начинается ли вообще пересмотр нашего курса в отношении Кубы? Мы заявили, что не намерены прекращать поддержку Кубы, свертывать сотрудничество с нею, подчеркнув, однако, необходимость поисков новых подходов. В Гавану одна за другой осуществили поездки делегации на высоком уровне для обсуждения этих вопросов с кубинским руководством.
     Моя новая встреча с Кастро состоялась в ноябре 1987 года, когда он приехал на празднование 70-й годовщины Октябрьской революции и принял участие в совещании представителей партий и движений левой ориентации.
Во время нашей беседы Фидель держал перед собой экземпляр доклада о 70-летии Октября, и я обратил внимание, что он весь испещрен пометками. На этот раз разговор касался многих вопросов теоретического и политического порядка. По оценке Кастро, беседы подтвердили «полное единство взглядов, критериев и понимания процессов, происходящих в наших странах».
     А теперь я хотел бы переключить внимание читателя на полгода вперед — на 5 апреля 1988 года, когда состоялся большой и очень важный разговор по телефону с Фиделем. За этот короткий отрезок времени произошли серьезные события. На Кубе в рамках политики ректификации были применены решительные меры к коррупционерам, в том числе высокого ранга. Около трети руководителей местных партийных организаций были освобождены от занимаемых должностей. Кубинское руководство увидело корень зла в «коммерционистских тенденциях» и взяло курс на ликвидацию крестьянских рынков, ужесточение государственного контроля над распределением продуктов питания и других ресурсов.
     1988 год в СССР начинался под знаком больших тревог за судьбы перестройки. Жизнь требовала ответов на капитальные вопросы — о собственности, демократии, идейном и политическом плюрализме, оценке советской истории и другие. Важные перемены шли и на мировой арене. Мы с Рейганом подписали Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности. Шла подготовка к выводу советских войск из Афганистана. Наметились подвижки по урегулированию конфликтов в Кампучии, Никарагуа. Словом, были сделаны первые шаги по смягчению международной напряженности.
     И как раз в это время возникли трения между командованием кубинских вооруженных формирований в Анголе и советскими военными советниками. Наши военачальники упрекали кубинских в недостаточной активности, нерешительности, полагали, что кубинская сторона располагает всем необходимым, чтобы нанести поражение группировке УНИТА. Те в долгу не оставались, заявляя, что, если советские советники так же руководят операциями в Афганистане, понятно, почему там далеко до победы. В этот момент я получил письмо от Фиделя, в целом дружеское, но с обидой в адрес наших военных в Анголе. Рауль Кастро, приглашенный Язовым на 70-летие Советской Армии, приехать на праздники отказался. От него поступил сигнал о желании посетить Советский Союз в качестве второго секретаря ЦК Компартии Кубы. Надо было срочно разрядить обстановку. Тем более у нас, кубинцев, американцев и, что самое важное, у самих ангольцев складывалось понимание необходимости политических решений ангольской проблемы.
     Я воспользовался поездкой Медведева и Добрынина в марте на совещание в Гаване и дал им поручение доверительно обсудить все эти вопросы с Фиделем, передать ему мое ответное послание. Такие беседы состоялись, ситуация была смягчена, но не нормализована полностью. Я почувствовал, что нужен непосредственный контакт, и 5 апреля позвонил Ф. Кастро.
     Уже в начале беседы я сказал, что с нашей стороны нет претензий к кубинскому руководству, считаю необходимым поддерживать тесный контакт, чаще консультироваться во избежание всяких недоразумений. Кастро воспринял это обращение эмоционально, сказал: «Наше доверие к вам сохраняется полностью, так же как и полное понимание».
     Из записи телефонного разговора.
     «ГОРБАЧЕВ. Я просил Добрынина и Медведева подробно проинформировать вас о наших делах.
     КАСТРО. Благодарю. Я получил от них такую информацию.
     В последнее время у меня были беседы со многими советскими товарищами, приезжающими на Кубу, — министрами, политическими деятелями. Все полны оптимизма и энтузиазма. В то же время видно, что они смотрят реалистически на ситуацию. Задачи, которые стоят перед КПСС, руководством, действительно гигантские. Я думаю, вы даете реалистическую оценку, когда говорите, что путь предстоит трудный, нужно преодолеть большие препятствия. Действительно, жизнь — строгий экзаменатор. Но уверен, что он даст положительную оценку, поставит оценку «отлично» товарищу Горбачеву.
     Я всегда считал, что не следует ждать немедленных результатов. В то же время в среднесрочном плане они, несомненно, появятся. Министры, с которыми я разговаривал, — энергичные и способные люди. У вас хорошо отбираются кадры. Все они с интересом ожидают партийную конференцию. Мы с большим вниманием следим за тем, как партия и советский народ подходят к стоящим перед ними проблемам».
Из дальнейшего разговора я понял, что все происходящее у нас его очень интересует. Он ждет моего визита на Кубу, чтобы обо всем поговорить.
     Мне хотелось вывести Фиделя хотя бы на краткий разговор об отношениях с Америкой. Откровенно сказал ему о необходимости перевода их в нормальное русло, без чего трудно двигать мировой процесс в нужном направлении. Раскрыл наши намерения относительно соглашения по СНВ.
Фидель Кастро реагировал серьезно и сказал буквально следующее: «Это очень важная информация. Если во время визита Рейгана в Москву и не будет подписано соглашение, процесс все равно стал необратимым. Из визита в любом случае можно извлечь пользу. Он сам по себе имеет большое значение, свидетельствует об изменении международной обстановки».
     Эти слова имели для меня большой смысл: в наши планы входила задача содействовать нормализации отношений Кубы с США. Здесь был один из источников неустойчивости международной ситуации. Да и для Кубы такая нормализация была бы благом.
     Не менее важной для меня была конструктивная позиция Фиделя. Я был и остаюсь высокого мнения об этом человеке, его интеллектуальных и политических способностях. Это, несомненно, крупный деятель, с неповторимой судьбой. Ему пришлось десятки лет стоять у руля блокированной страны, жить и действовать, по сути, в экстремальных условиях. Все это, разумеется, наложило отпечаток на строй его мыслей, предопределило склонность к крайним, отнюдь не всегда демократическим решениям. Но при общении с Кастро у меня никогда не возникало ощущения, что этот человек исчерпал себя, как говорят, «израсходовал свой ресурс», остановился на каких-то железобетонных позициях, не способен воспринимать новые веяния. С ним можно вести конструктивный диалог, достигать взаимопонимания, рассчитывать на взаимодействие.


Визит на Кубу

     Визит на Кубу намечался на декабрь 1988 года. Сразу вслед за выступлением в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, встречей с Рейганом и вновь избранным на пост президента, но еще не приступившим к своим обязанностям Бушем. Но, как известно, из-за страшного землетрясения в Армении и моего срочного возвращения домой поездку в Гавану пришлось отложить. На Кубе все было готово к приему гостей, проведена огромная работа, но Фидель, с присущим ему тактом, передал через посла в Москве, что с полным пониманием относится к моему решению и просит только не откладывать визит надолго.
     Оказался я на Кубе лишь 2 апреля следующего, 1989 года, то есть спустя ровно год после нашего телефонного разговора с Фиделем. Началось с торжественного церемониала в аэропорту. Все было строго расписано. От аэродрома до резиденции десятки километров, мы ехали в открытой машине, сопровождаемые приветствиями кубинцев. Конечно, если постараться, можно вывести массы на улицы, но настроение им не закажешь. Меня поразили открытость, неподдельный энтузиазм людей, их стремление пообщаться с нами и их добрые, радостные глаза.
     Встреча началась в широком составе. С нашей стороны были Шеварднадзе, Яковлев, Каменцев, посол Петров. С кубинской — кроме Фиделя, Рауль Кастро, Родригес, Камачо, Альдано и другие. Сели за стол в небольшом кабинете. Мы с Фиделем — друг против друга. Передо мной три страницы заметок. И тут наступило минутное тягостное молчание. На лицах кубинских друзей настороженность. Казалось, что-то взорвется за этим столом. Такие вот возникли ощущения, и, как потом выяснилось, у всех, не только у меня.
     Надо было найти слова, которые разрядили бы эту атмосферу. Я сказал друзьям, что делегация все еще находится под огромным впечатлением встречи, проявленных к нам чувств. И это лучшее доказательство того, что между двумя странами, расположенными на разных континентах, имеющими разную историю, сформировались добрые, поддерживаемые обоими народами отношения солидарности и сотрудничества.
— Мы знаем, как пристально ваш северный сосед наблюдает за тем, что здесь сейчас происходит. Накануне отъезда я получил письмо от президента Буша. И мы с вами, — сказал я, обращаясь к Фиделю, — поговорим еще на эту тему. Большой интерес визит вызывает в Латинской Америке. Мы хотим провести с вами широкий обмен мнениями по актуальным вопросам развития современного мира.
     Перед нами стоит задача адаптации социализма к нынешним реальностям. Нынешний этап как никогда хорошо высветил, что нет универсальной модели, которая позволила бы всем решать свои проблемы. Есть опыт Кубы, стран Восточной Европы, Китая, Советского Союза. У каждой страны свои традиции, точка отсчета, динамика.
Встреча позволяет нам с вами провести одновременно разговор о советско-кубинских отношениях. Время предъявляет к ним свои требования. Мы открыты для того, чтобы все вопросы рассмотреть основательно, по-дружески, при полном доверии. — И тут же подчеркнул:
     — То, что мы делаем у себя, нам нужно. А полезно ли это и в какой мере для вас — решать вам. Мы стараемся держать вас в курсе происходящего в Советском Союзе. А то, что вы делаете у себя, исходя из своих условий, у нас не вызывает вопросов.
     После этих моих высказываний атмосфера на глазах изменилась. Исчезло напряжение, стали открывать бутылки с минералкой. Пошел разговор. Фидель активно откликнулся на мое приглашение посмотреть на социализм и капитализм в контексте общей цивилизации, с учетом современных императивов. Я почувствовал, насколько внимательно он следит за событиями, развитием общественной мысли в мире, но так же и за текущей информацией. Перед ним лежала пухлая тетрадь с откликами на то, что произошло накануне и после первого дня моего приезда. По ходу беседы Кастро иллюстрировал свои рассуждения ссылками на высказывания и сообщения из Латинской Америки, соединенных Штатов, других стран, приводил массу конкретных фамилий, органов печати.
     Особенно тщательно кубинцы анализировали американскую прессу. Судя по ее сообщениям, США ждали, что между СССР и Кубой произойдет разлад: Советский Союз пошел на демократизацию, а вот Куба все больше консервируется, укрепляет железный занавес. Режим на Кубе иначе чем диктаторским не назывался. Коснувшись этой темы, Фидель иронически заметил: «Наверное, мы не оправдали надежд американской прессы».
Мой замысел состоял в том, чтобы, излагая свои оценки мирового развития и информируя о ситуации в нашей стране, выразить уважение к выбору кубинцев и в политическом, и в человеческом плане, избежать нравоучений и наставлений.
     Вместе с тем надо было «снять» ситуацию, которая чуть ли не ставила нас в положение виноватых, будто нам следует перед кем-то держать отчет, оправдываться, доказывать, что мы хорошие. А претензии на роль держателей истины проскальзывали тогда у многих, в какой-то мере и у кубинцев. На наших переговорах, особенно в беседах с Фиделем, речь, по сути дела, Шла уже об изменении представлений о социализме и мире в целом, хотя эти представления все еще были облечены в традиционную терминологию.
     Воспользовавшись письмом Буша, полученным накануне поездки на Кубу, я обсудил с Фиделем возможности нормализации американо-кубинских отношений.
     В контексте общих изменений международных отношений американцы сочли целесообразным прибегнуть как бы к нашему посредничеству. В США учитывали, что Куба сохраняет значительную роль в третьем мире, к ее голосу прислушиваются. Появились сигналы, что обе стороны начинают занимать более реалистическую позицию по некоторым острым проблемам. В ходе переговоров по ангольским делам кубинцы продемонстрировали конструктивный подход. В декабре 1987 года в Нью-Йорке Ангола и Куба при посредничестве США подписали с ЮАР пакет соглашений, положивших начало урегулированию в Юго-Западной Африке. Предусматривался вывод из Анголы 50-тысячного кубинского воинского контингента.
     В беседе с Кастро обсуждалась и тема, относящаяся к Центральной Америке. Американцев беспокоило то, что через Кубу идет поток оружия и тем самым подстегиваются вооруженные выступления в странах этого региона. Родилась идея выступить с совместным заявлением. В итоге по согласованию с Кубой мы внесли предложение прекратить — как со стороны Советского Союза, так и со стороны США — ввоз в эти страны оружия, кроме полицейского, отозвать военных специалистов из Никарагуа. Подписали соответствующее соглашение. Поддержали мы усилия латиноамериканских стран по урегулированию никарагуанского конфликта. Обсуждался также вопрос, который волновал кубинское руководство, — о создании антикубинской телестанции «Хосе Марта». Кубинские власти пошли на ряд шагов по облегчению выезда и въезда в свою страну, но заявили решительный протест против намерений и планов США.
     В те дни на Кубу приехало, как я уже говорил, очень много журналистов из разных стран. Чувствовалось, что они ждут сенсации, хотят уловить по тем или иным внешним проявлениям, в какой атмосфере идут переговоры. Догадок, прогнозов хоть отбавляй. Но...
     Не упускали из виду журналисты и Раису Максимовну, пытаясь и через нее что-то добыть. Пресса использовала любой случай, чтобы подбросить неожиданные задевающие за живое вопросы. Один из журналистов явно не сдержался и повел в том же стиле разговор и с Раисой Максимовной. Это произошло в доме Хемингуэя, где ей был задан вопрос с большим подтекстом: «Не согласитесь ли вы, что судьба вашего супруга напоминает судьбу Старика из повести Хемингуэя «Старик и море»? Не в таком ли положении, как герой этой повести, находится ваш муж в своей политике перестройки?». «Наверное, — был ответ, — вы имеете в виду, что, когда Старик возвращается в порт, он обнаруживает — от пойманной рыбы остался только остов, все остальное сожрали акулы. Но ведь Старик не чувствует себя побежденным, он лишь далеко зашел в море. Мне кажется, пафос повести выражен в его словах: «Море меня не победило!» Что ж, прекрасный и точный по смыслу ответ.
     В целом визит на Кубу помог решить много крупных проблем и устранить, по крайней мере на тот момент, взаимное недопонимание. Наши различия в оценке перспектив мира и социализма объясняются прежде всего историческими особенностями развития Кубы и СССР, их ролью в современном мире. Для правильного понимания важно учитывать, что вся эволюция режима на Кубе протекала в обстановке «холодной войны» между двумя блоками, буквально под боком у сверхдержавы, отношения с которой были и остаются конфронтационными.
Теперь, когда мы вышли из «холодной войны», глобальной конфронтации, когда все страны охвачены глубокими переменами, полагаю, что и Куба будет эволюционировать в демократическом направлении, если, конечно, ее не будут опять, что называется, загонять в угол.
     Когда в декабре 1992 года я оказался в Латинской Америке, мне задавали массу вопросов о Кубе, Фиделе Кастро. Я всегда говорил так: мы не можем допустить унижения кубинского народа, его изоляции от мирового сообщества. И хорошо, что сообщество это осознает, о чем свидетельствует принятие Генеральной Ассамблеей ООН резолюции, осуждающей американскую блокаду Кубы. Мировое сообщество, в первую очередь латиноамериканцы, должны подставить Кубе плечо. И тогда она постепенно, своими темпами пойдет по пути углубления демократических перемен.
     Хотя тридцать лет во главе осажденной крепости наложили свой отпечаток на мышление Фиделя Кастро и стиль его руководящей деятельности, я не исключаю, что творческие возможности этого крупного политика позволят ему либо возглавить процесс перемен, либо открыть дорогу новым людям. Это было бы великолепное завершение его исторической миссии.

 

Отправные пункты | Глава 19. Поворот в советско-американских отношениях. Начало ядерного разоружения | Глава 20. Европа: поиск новых подходов | Глава 21. К новому миропорядку | Глава 22. Объединение Германии | Глава 23. От взаимопонимания к партнерству | Глава 24. Преодоление раскола Европы | Глава 25. Ближневосточный конфликт | Глава 26. Япония. Официальный визит президента СССР | Глава 27. Еще несколько портретов | Глава 28. Встреча "семерки" в Лондоне. Экономическое признание перестройки | Глава 29. Джордж Буш в Москве: за три недели до путча | Глава 30. Начало поворота | Глава 31. Янош Кадар. Судьбы венгерских реформ | Глава 32. Войцех Ярузельский - союзник и единомышленник | Глава 33. Чехословакия: синдром-68 | Глава 34. Тодор Живков и другие: кризис доверия в социалистическом содружестве | Глава 35. Югославия: расплата за задержку реформ? | Глава 36. Николае Чаушеску: падение самодержца | Глава 37. Хонеккер: отказ от перестройки | Глава 38. Диалоги с Фиделем Кастро | Глава 39. Москва и Пекин «закрывают прошлое, открывают будущее» | Глава 40. Вьетнам уходит с тропы войны. Лаос и Кампучия. Наш друг Монголия. КНДР | Глава 41. Еще раз «переменить всю точку зрения нашу на социализм» | Глава 42. Январь-июль. Угрозы и надежды | Глава 43. Август. Путч | Глава 44. Сентябрь-декабрь. Последние усилия и беловежский сговор | Глава 45. Мы и внешний мир после путча | Заключение | Делийская Декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира | Проект. Договор о Союзе Суверенных Государств | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к парламентариям страны | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к участникам встречи в Алма-Ате по созданию Содружества Независимых Государств
 

 
 
 

Конференции

Новости

СМИ о М.С.Горбачеве

Книги