Подписаться
на новости разделов:

Выберите RSS-ленту:

XXI век станет либо веком тотального обострения смертоносного кризиса, либо же веком морального очищения и духовного выздоровления человечества. Его всестороннего возрождения. Убежден, все мы – все разумные политические силы, все духовные и идейные течения, все конфессии – призваны содействовать этому переходу, победе человечности и справедливости. Тому, чтобы XXI век стал веком возрождения, веком Человека.

     
English English

Жизнь и реформы. Книга 2

 

Часть IV. Перестройка и социалистические страны

Отправные пункты | Глава 19. Поворот в советско-американских отношениях. Начало ядерного разоружения | Глава 20. Европа: поиск новых подходов | Глава 21. К новому миропорядку | Глава 22. Объединение Германии | Глава 23. От взаимопонимания к партнерству | Глава 24. Преодоление раскола Европы | Глава 25. Ближневосточный конфликт | Глава 26. Япония. Официальный визит президента СССР | Глава 27. Еще несколько портретов | Глава 28. Встреча "семерки" в Лондоне. Экономическое признание перестройки | Глава 29. Джордж Буш в Москве: за три недели до путча | Глава 30. Начало поворота | Глава 31. Янош Кадар. Судьбы венгерских реформ | Глава 32. Войцех Ярузельский - союзник и единомышленник | Глава 33. Чехословакия: синдром-68 | Глава 34. Тодор Живков и другие: кризис доверия в социалистическом содружестве | Глава 35. Югославия: расплата за задержку реформ? | Глава 36. Николае Чаушеску: падение самодержца | Глава 37. Хонеккер: отказ от перестройки | Глава 38. Диалоги с Фиделем Кастро | Глава 39. Москва и Пекин «закрывают прошлое, открывают будущее» | Глава 40. Вьетнам уходит с тропы войны. Лаос и Кампучия. Наш друг Монголия. КНДР | Глава 41. Еще раз «переменить всю точку зрения нашу на социализм» | Глава 42. Январь-июль. Угрозы и надежды | Глава 43. Август. Путч | Глава 44. Сентябрь-декабрь. Последние усилия и беловежский сговор | Глава 45. Мы и внешний мир после путча | Заключение | Делийская Декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира | Проект. Договор о Союзе Суверенных Государств | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к парламентариям страны | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к участникам встречи в Алма-Ате по созданию Содружества Независимых Государств
 

Книга 1 

 

Глава 30. Начало поворота

 
Конец «доктрины Брежнева»

     Когда на Пленуме ЦК меня избрали генсеком, я решил безотлагательно встретиться с руководителями стран — членов Варшавского Договора. Переговорил по телефону с каждым из них — представился в новом качестве и предложил по их приезде в Москву провести встречу. Она состоялась в Кремле после похорон Черненко. В ней участвовали Тихонов, Громыко, Русаков.
     Не скажу, что для меня это была простая встреча. К тому времени я лично был знаком со всеми руководителями соцстран, с некоторыми — Живков, Кадар, Чаушеску — встречался несколько раз. Но то была одна ситуация, теперь — совершенно другая. Предстояло без пауз навести мосты с людьми, которые в своем большинстве уже десятки лет возглавляли правящие партии и привыкли следовать установившимся стереотипам отношений с советским руководством. Причем это одна сторона дела, может быть, и не главная. К тому времени было ясно, что отношения с этими странами нуждаются в обновлении. «Формула», с которой я шел на встречу, включала, таким образом, два главных элемента — преемственность и необходимость перемен.
     По понятным причинам встреча была непродолжительной, но она имела далеко идущие последствия. Открывая ее, я сказал, что мы за равноправные отношения, уважение суверенитета и независимости каждой страны, взаимовыгодное сотрудничество во всех сферах. Признание этих принципов означает одновременно полную ответственность каждой партии за положение в своей стране.
     Партнеры поддержали сказанное. Но, как показалось мне, отнеслись к этому не совсем серьезно. В самом деле, мало ли и раньше заявлялось нечто подобное, а все оставалось без изменений. Наверное, и на этот раз они подумали: поживем — увидим. По существу же, наше заявление на этой встрече означало поворот к новым отношениям, отказ от так называемой «доктрины Брежнева», которая никогда не провозглашалась официально, но фактически определяла подход СССР к союзным странам.
     Во главе кубинской делегации на похороны приезжал Рауль Кастро, с которым я был также знаком раньше. Он задержался в Москве на несколько дней, и у нас состоялась обстоятельная беседа. Проблем в советско-кубинских отношениях к тому времени накопилось немало. Но на том этапе я считал необходимым подтвердить приверженность взаимному сотрудничеству. Думаю, это было как раз то, что кубинцы хотели от нас услышать. Речь о каком-то кардинальном пересмотре наших отношений не велась, хотя определенные соображения на этот счет уже высказывались.
     14 марта 1985 года состоялась встреча с главой делегации Китая Ли Пэном, вице-премьером Государственного совета КНР. Ли Пэн окончил Московский энергетический институт, говорил по-русски. Сам факт, что именно он был направлен тогда руководством КНР во главе делегации в Москву, служил хорошим знаком. Беседу с ним я повел в доброжелательном духе, выразил убеждение в необходимости и взаимовыгодности полной нормализации наших отношений. Ли Пэн высказался в том смысле, что Китай готов шаг за шагом их нормализовать на подлинно равноправной основе, но не хочет оказаться в подчиненной Советскому Союзу роли младшего брата. Я не только согласился, но значительно усилил этот тезис, подчеркнув, что наши отношения просто не могут нормализоваться и прогрессировать иначе как на основе равноправия, взаимного уважения и учета национальных интересов. Словом, руководством обоих государств на этой встрече были даны и соответственно приняты важные сигналы.
     Ну и что, опять-таки скажет читатель, сходные намерения не раз провозглашались в прошлом — во времена Хрущева, Брежнева, да и в последующие годы. Это, конечно, так. Но, начиная с мартовских дней 1985-го, мы стремились следовать этим принципам на деле, хотя давалось это нелегко. Пришлось преодолевать упорное противодействие всяким переменам в сложившейся системе руководства «социалистическим содружеством», почти не претерпевшей изменений со сталинских времен. Разве что формы, декорум стали приличней, а суть, методы оставались теми же, за редкими исключениями. Туго, неохотно шли на перестройку партийно-государственные учреждения, ведавшие этим направлением международной деятельности. И конечно, кадры, привыкшие к определенному стилю, не спешившие избавляться от высокомерия и чванства в официальных и просто человеческих, повседневных контактах с союзниками.
     Инерция патернализма долго давала о себе знать. В самих же соцстранах глубокие корни пустили традиции иждивенчества и послушного следования за лидером, стремление чуть ли не каждый более или менее значительный шаг согласовывать со «старшим братом», дабы не вызвать недовольства в Кремле. Разумеется, мера этого «послушания» была весьма различной от страны к стране, определялась ее зависимостью от экономических связей с Советским Союзом, прочностью режима, международным положением, факторами исторического порядка и, не в последнюю очередь — личностью руководителя. «Соцсодружество» к тому времени, когда мне пришлось, образно говоря, принять бразды правления, было уже далеко не таким однообразным, как в первые послевоенные периоды, в нем были свои «еретики» и «смутьяны», как тот же Чаушеску. Но в вопросах стратегических дисциплина соблюдалась, и первое слово всегда оставалось за признанным авангардом — социалистической сверхдержавой.
     Новый курс в отношении соцстран сформировался не сразу. Он складывался постепенно — как составной компонент нового политического мышления и в его общем контексте.
     Так случилось, что уже через месяц я снова встретился с руководителями стран ОВД в Польше в связи с продлением Варшавского Договора на последующие 20 лет. Не обошлось без дискуссий по этому поводу, но согласие было достигнуто. Причем возымело действие мое заявление в узком кругу — давайте не будем никого насиловать, пусть каждая страна решит, что ей делать.
     Для меня эта встреча была не менее важна и по другой причине: мы только что — 25 апреля — провели свой Пленум ЦК. Естественно, было желание прояснить отношение коллег к его итогам, и я почувствовал вполне позитивную реакцию на идеи, прозвучавшие из Москвы. Во всяком случае, у собеседников не возникло каких-либо недоуменных вопросов и обеспокоенности.
     Что касается внешнеполитических проблем, мы дали понять союзникам, что советская дипломатия берет курс на широкое мирное наступление, притом вполне серьезно, не в пропагандистском, а в практическом плане. Нужны были согласованные усилия, чтобы переломить тенденцию нагнетания конфронтации, и на очередном совещании Политического консультативного комитета (ПКК) ОВД в Софии (октябрь 1985-го) мы «сверили часы» накануне советско-американской встречи в Женеве. Пожалуй, это был первый за многие годы случай, когда советское руководство не просто поставило союзников перед фактом и потребовало формального одобрения своим инициативам, а сочло необходимым сообща обсудить их, прежде чем «запускать» в дело. Это было по достоинству оценено, да и, по существу, наша попытка договориться с США о прекращении изнурительной гонки вооружений и реальных мерах по разоружению была поддержана с энтузиазмом всеми участниками софийского совещания.
Стремясь установить доверительный контакт с моими партнерами, я предложил за рамками совещания ПКК провести неформальную рабочую встречу. За круглым столом нас собралось семеро, а за отдельными столиками — по одному помощнику. Для советской делегации было сделано исключение — кроме моего помощника Шарапова присутствовал Медведев, которого я предполагал назначить заведующим отделом.
     По общему желанию встреча началась моим выступлением. Я откровенно рассказал коллегам о наших проблемах, объяснил, почему нам в Советском Союзе необходимо обновление, что мы понимаем под ускорением социально-экономического развития.
     Помню содержательное и эмоциональное выступление Ярузельского, весь тон высказываний которого свидетельствовал о приверженности переменам. Он сетовал на чрезмерную заидеологизированность, что тормозит реформы, мешает выходу из положения «осажденной крепости». Да и другие благожелательно отозвались о наших тогдашних новациях. Разговор пошел вполне свободный, говорили и о том, у кого что болит. В чем сходились все, так это в критике Совета Экономической Взаимопомощи. Ругали его за бюрократизм, за недостаточную эффективность, подчеркивали необходимость основательного обновления деятельности механизма сотрудничества. Сетовали на то, что в экономической сфере, особенно в том, что касается технического прогресса, передовых технологий, интеграции, соцстраны явно проигрывают Западу. В итоге договорились посвятить специальную встречу высших руководителей проблемам перестройки экономических отношений и сотрудничества стран СЭВ.
     Софийское совещание помогло мне глубже вникнуть в дела соцсодружества, которые были одной из важнейших прерогатив и одновременно забот генсека, лучше присмотреться к своим партнерам. Но у меня еще не было ни полной картины ситуации, сложившейся на этом участке, ни тем более продуманной системы мер, которые мы могли бы предложить своим союзникам. В докладе XXVII съезду КПСС был достаточно традиционно, разве что с некоторыми «новинками» изложен общий наш подход к отношениям с ними. А сразу же после съезда была развернута с моим непосредственным участием работа по оценке ситуации и подготовке конкретных предложений. Тогда же во главе отдела ЦК вместо ушедшего на пенсию Русакова был поставлен Медведев, а его первым заместителем вместо О.Б.Рахманина, известного своими консервативными взглядами, стал Шахназаров.
     Исходных материалов, в том числе статистических данных, всевозможных записок, представленных Совмином, нашим представительством в СЭВе, посольствами, МИДом, научными институтами и т.д., было, как говорится, сверх головы. Нелегко было разобраться в этом ворохе и свести к сумме вполне деловых предложений. После основательной работы родилась моя записка в Политбюро ЦК «О некоторых вопросах сотрудничества с соцстранами». Я не случайно решил избрать эту форму: она позволяла с самого начала придать нашим новым оценкам и инициативам статус официального политического курса, закрепленного решениями коллективного руководства.
     Записка завершалась выводом о необходимости подлинного перелома во всей системе сотрудничества с союзниками.
     Перечитывая сейчас записку, я отчетливо вижу влияние традиционных взглядов и стереотипов. Да иначе и быть не могло, поскольку мы едва вступили на путь пересмотра всего, что десятилетиями вбивалось в сознание, приобрело характер веры. На заседании Политбюро состоялся обмен мнениями по моей записке (май 1986 г.), ее поддержали не формально, не склоняясь перед авторитетом генсека, а с энтузиазмом. За редкими исключениями все в руководстве видели зияющие дыры в системе сотрудничества с соцстранами, в особенности по линии народнохозяйственной. И первым практическим шагом стала реформа внешнеэкономического механизма, начатая в августе 1986 года.
     В ноябре того же года в Москве состоялся «социалистический саммит» по проблемам экономического сотрудничества, о котором мы договорились в Софии. Разговор пошел основательный. Искали коренные причины общего экономического отставания и уже тогда не сводили дело к поверхностным факторам, копали, как говорят, глубоко. Прежде всего указывалось на несовершенство самой экономической модели, действовавшей в странах содружества. Шла речь и о пороке экономической политики, не обеспечивающей оптимальное соотношение эффективности и социальной справедливости, социальных программ и стимулов к труду. Нечего говорить, что сама атмосфера «вольной» дискуссии оказалась возможной благодаря тому, что было снято идеологическое табу с обсуждения всех этих вопросов.
     Становилась все очевиднее убогость абстрактных рассуждений о преимуществах плановой экономики, о том, что социализм как бы априори обеспечивает гармоничное развитие производительных сил и гарантирует согласование интересов. Ученые и специалисты, которые осмеливались в прошлом подвергать сомнению эти постулаты, объявлялись антисоветчиками. В других соцстранах на них навешивали свои ярлыки, их изгоняли из научных центров, исключали из партий, некоторые вынуждены были эмигрировать. И вот плотина рухнула, начался серьезный разговор, причем не в аудитории Института экономики социалистических стран и даже не на сессии СЭВ, а на встрече высших хранителей ортодоксии.
     Главная мысль в моем выступлении сводилась к тому, что прежние формы сотрудничества себя исчерпали. Привычная модель экономических отношений, когда нашим союзникам шло главным образом советское сырье, а нам — их готовая продукция, дальше не работает, становится все более невыгодной обеим сторонам. Вдобавок товарооборот между странами СЭВ в последние годы растет медленнее, чем внутренний продукт, тогда как в Западной Европе все обстоит наоборот. И главное, в рамках Содружества не продвигается внутрипроизводственная кооперация, а принятая правительствами Комплексная программа интеграции стран СЭВ наталкивается на всевозможные препятствия, в том числе откровенно прозападную ориентацию некоторых управленческих звеньев.
Участники встречи в целом позитивно восприняли выдвинутую нами идею «трехуровневого» механизма регулирования экономических взаимосвязей. На верхнем уровне, то есть в межгосударственных отношениях, предлагалось оставить принципиальные проблемы стратегической ориентации экономических отношений, прежде всего в области финансов и научно-технического сотрудничества. Конкретные задачи взаимодействия должны были сосредотачиваться на уровне отраслей (министерства, ведомства, многосторонние комиссии и т.д.). А нижним, базовым уровнем стали бы прямые связи предприятий и объединений. Предоставить непосредственным производителям максимальную свободу в выборе партнеров и форм сотрудничества — в этом, -можно сказать, была «изюминка» предлагавшейся «трехуровневой модели». Грубо говоря, на третьем ее этаже писались бы законы, на втором — составлялись программы и принимались «рамочные решения», а на первом — договаривались и делали дело.
     Как я уже говорил, в августе у нас были приняты решения по коренной перестройке внешнеэкономической деятельности Советского Союза. Государственная монополия внешней торговли была существенно ограничена, нескольким десяткам крупнейших предприятий предоставили право самостоятельного выхода на мировой рынок. И всем без исключения — установления связей с партнерами в социалистических странах. Самый трудный вопрос — ценообразования по кооперационным поставкам — мы предложили передать на решение сотрудничающих предприятий при соблюдении общих параметров.
     Понимая, что Монголия, Вьетнам, Куба не смогут в ближайшее время присоединиться к новым формам сотрудничества, мы предложили разработать отдельную программу совершенствования экономических отношений с этими странами.
     С известными оговорками можно считать, что предложенные нами меры означали приглашение перевести экономические отношения в соцсодружестве на рыночные рельсы. Тут уже не обнаружилось знакомого единодушия. Советники и предсовмины лихорадочно подсчитывали, чем это может обернуться, каким выигрышем или, напротив, потерями. А в выступлениях лидеров наряду с одобрительными прозвучали и критические нотки. В то время как Кадар и Ярузельский полностью поддержали выдвинутые мною предложения, Гусак и Живков сделали это с оговорками. А Хонеккер и Чаушеску, высказавшись за улучшение сотрудничества на межгосударственном уровне, весьма сдержанно, по сути дела, негативно отнеслись к идее расширения прав предприятий.
     В те ноябрьские дни мы достаточно откровенно обменялись мнениями и по социальной проблематике. В центре дискуссии была вечная тема соотношения социальной справедливости и экономической эффективности. Ее остро поднимали Кадар и Ярузельский. Главная их мысль: мы все за равенство, но «зашли слишком далеко» — до уравниловки, выравнивания, а значит, и подавления личных интересов людей. Это наложило отпечаток на экономику, на все общественные процессы. Гусак был немногословен, но, как всегда, обнаружил понимание перспективы. В своей обычной манере, не без претенциозности, теоретизировал Живков. Чаушеску и Хонеккер признали важность обсуждаемых вопросов, хотя присовокупили, что они ими уже успешно решены. В подтверждение приводился длинный реестр достижений — отчасти реальных, а во многом, как выяснилось потом, мнимых.
     Рабочая встреча в Москве была серьезной попыткой сообща найти пути преодоления нараставших во всех странах СЭВ экономических и социальных трудностей. Они грозили перерасти в непредсказуемый по силе и последствиям кризис, но всей глубины его в полной мере тогда еще никто не осознавал. Вроде бы рассуждали основательно, не уходили от болезненных, «неприятных» проблем, а у меня все-таки оставалось впечатление некоторой теоретической отстраненности от жизни. Не слишком верилось, что наши дебаты дадут импульс к неотложным действиям. Может быть, виной тому был солидный возраст моих партнеров. О дряхлости тогда еще речь не шла, но, скажем так, усталость лидеров, перешагнувших за 70 или близких к этому рубежу, да вдобавок стоявших «у руля» по два-три десятилетия, ощущалась сильно.
     В дальнейшем и атмосфера в отношениях между руководителями соцстран, и вся ситуация в содружестве все больше определялись реакцией на советскую перестройку. По информации, которая ко мне поступала, на основании многочисленных встреч и бесед могу сказать, что уже первые наши реформаторские шаги вызвали огромный интерес в союзнических государствах, особенно среди интеллигенции, студенчества, да и других слоев. Тут нашли выражение многие побуждения и надежды — на обновление опостылевших форм жизни, на демократию, свободу и, наверное, превыше всего — долгожданную возможность самостоятельно решать судьбу своих стран.
     Иной была реакция большинства руководителей. Многие десятилетия связанные с опирающимися на поддержку извне авторитарными режимами, вошедшие во вкус бесконтрольной власти, вначале они не приняли всерьез наши намерения, отнеслись к ним с вежливым любопытством и даже снисходительной иронией: «Не первый случай, когда новый советский руководитель начинает с критики своих предшественников, потом все возвращается на круги своя». Но когда убедились, что советская реформация «всерьез и надолго», начали проявлять неприятие перестройки, особенно в части демократизации и гласности.
     Здесь, правда, была немалая неловкость. Ведь до сих пор и политический курс, и официальная пропаганда «братских партий» строились на тезисе о ведущей роли КПСС, СССР в строительстве коммунизма. Идти по пути реформ, начатых в Советском Союзе, означало конец системы, олицетворением которой они являлись. На советские танки для охранения своей власти рассчитывать уже нельзя было. Они оставались лицом к лицу со своим народом, должны были доказать свое право оставаться у кормила правления либо уходить. Это был, что называется, мучительный выбор, не все и не сразу осознали, что приходит конец послевоенной эпохи. Одни сумели встретить вызов времени достойно, другие не приняли его, надорвались и сошли с политической арены.
     Могу, пожалуй, с большой степенью вероятности указать момент, когда у некоторых лидеров соцстран проявилась реакция отторжения советской перестройки. Это — январь 1987 года, Пленум ЦК КПСС по вопросам демократизации и кадровой политики партии. Именно к этому времени относятся заявления Хонеккера, что путь перестройки для ГДР не подходит. По его указанию — беспрецедентный случай! — запрещается публикация материалов Пленума в печати республики, они заносятся в разряд диссидентской литературы и продаются по баснословной цене на черном рынке. Идеолог Курт Хагер дополняет лидера: «Если сосед решил переклеить обои, это не значит, что я должен делать то же самое».
     Полное неприятие решений Пленума отмечается в Румынии. Общественности не дают никакой информации. Чаушеску откровенно заявляет советскому послу, что не может согласиться с высказываниями на Пленуме, КПСС вступает на опасный путь.
     Политбюро Болгарской компартии трижды обсуждает итоги январского Пленума ЦК КПСС. Под давлением ряда его членов оценки, предложенные Живковым, смягчаются, но и здесь остается констатация неприемлемости основных принципов перестройки для Болгарии, у которой «есть свой апрельский Пленум» (намек на апрель 1956 года, когда Живков пришел к власти). Правда, через несколько месяцев болгарский лидер кардинально изменит свою позицию, начав перетряску политической системы и механизма экономического управления, попытается как бы забежать на шаг вперед по сравнению с Советским Союзом. Но что касается реальной демократизации, гласности — этим и не пахло.
     В. оценках январского Пленума со стороны чехословацкого руководства сказались и на этот раз здравый смысл и осторожность Гусака. Они были в принципе положительными. Но практическую политику в КПЧ определяли в решающей мере Биляк, Фойтик, Якеш; руководство, все еще живущее памятью 1968 года, не допускало и мысли о том, чтобы «отпустить вожжи».
     Наибольшая степень взаимопонимания по проблемам перестройки с самого начала сложилась с Кадаром и особенно с Ярузельским. Венгерский руководитель уже вскоре после 1956 года пришел к выводу о необходимости глубоких реформ и приступил к ним, ведя хитроумную политику и действуя осторожно из-за опасения окрика из Москвы. Серьезные шаги в направлении экономической и политической либерализации сменялись периодами движения вспять; то усиливались позиции реформаторов, то они отодвигались в тень, уступая место сторонникам жесткого курса. Я видел и чувствовал, что Кадар всем сердцем приветствовал перемены в Советском Союзе, они открывали возможность и в Венгрии действовать более последовательно. Но его физические силы уже клонились к упадку.
     Горячо поддержал перемены в Советском Союзе Ярузельский. У нас с ним сложились очень тесные, я бы сказал, дружеские отношения. Приверженность генерала реформаторству объясняю для себя тем, что он на собственном опыте убедился — силовыми методами сложные проблемы страны не решить, нужны глубокие изменения в общественном и государственном устройстве. Поляки и венгры начали реформы раньше, чем у нас, отсюда — их искренняя заинтересованность в успехе перестройки.
     Во второй половине восьмидесятых годов именно отношение к ней составляло стержень развития общественно-политической обстановки в восточноевропейских странах. Там, где реформаторские идеи, отражающие настроения широкой общественности, начали в том или ином виде претворяться в жизнь, удалось избежать крупных потрясений (Польша, Венгрия). Напротив, в странах, руководство которых сопротивлялось переменам, возник острейший общественно-политический кризис, массовые выступления народа смели прежние режимы.
     Мне нередко приходится слышать критику и даже обвинения в свой адрес за политику в отношении стран Восточной Европы. Одни говорят, что Горбачев не защитил в них социализм, чуть ли не «предал друзей». Другие, напротив, обвиняют в том, что я слишком терпимо относился к деятельности Чаушеску, Хонеккера, Живкова, Гусака, поставивших свои государства на грань катастрофы.
     Решительно отвожу эти обвинения. Они исходят из изживших себя представлений о характере отношений между нашими странами, согласно которым мы имели право беззастенчиво вмешиваться в дела «сателлитов», кого-то защищать и оберегать, а кого-то карать и «отлучать», не считаясь с волей народов. Такие порядки противоречили и формально провозглашавшимся в документах компартий принципам равноправия, самостоятельности, невмешательства во внутренние дела друг друга, полной ответственности руководства каждой страны перед своим народом. И если я не сразу и не в полной мере мог действовать в новом духе, то лишь потому, что никакая воля не могла произвольно перевести стрелки «политического времени». Многие изменения должны были вызреть и в сознании людей, и в реальной общественной обстановке.
     Взявшись за перестройку, я с самого начала исходил из неотъемлемого права каждого народа самостоятельно определять свое будущее. Разумеется, мы терпеливо и настойчиво разъясняли смысл и значение задуманных преобразований, вели дискуссии с союзниками вокруг проблем социализма, если хотите — воздействовали своим примером, но никому не навязывали своего выбора. Те, кто до сих пор сетует на Горбачева, проявляют элементарное неуважение к своим народам, обретшим свободу и употребившим ее по собственной воле и разумению.
     Все годы своего пребывания у власти я поддерживал интенсивные контакты с руководителями социалистических стран. Вот к этой-то исторической материи мне и хотелось бы приблизить читателя, имея в виду конкретные политические фигуры. Отнюдь не покушаюсь на воспроизведение сколько-нибудь целостной хронологической картины межгосударственных отношений. Это не моя задача и не мой жанр. Главный смысл своих заметок вижу в том, чтобы приводимыми историческими фактами, своими впечатлениями и размышлениями помочь читателю разобраться в сложной картине общественно-политического развития социалистических стран, произошедших в них переменах.

 

Отправные пункты | Глава 19. Поворот в советско-американских отношениях. Начало ядерного разоружения | Глава 20. Европа: поиск новых подходов | Глава 21. К новому миропорядку | Глава 22. Объединение Германии | Глава 23. От взаимопонимания к партнерству | Глава 24. Преодоление раскола Европы | Глава 25. Ближневосточный конфликт | Глава 26. Япония. Официальный визит президента СССР | Глава 27. Еще несколько портретов | Глава 28. Встреча "семерки" в Лондоне. Экономическое признание перестройки | Глава 29. Джордж Буш в Москве: за три недели до путча | Глава 30. Начало поворота | Глава 31. Янош Кадар. Судьбы венгерских реформ | Глава 32. Войцех Ярузельский - союзник и единомышленник | Глава 33. Чехословакия: синдром-68 | Глава 34. Тодор Живков и другие: кризис доверия в социалистическом содружестве | Глава 35. Югославия: расплата за задержку реформ? | Глава 36. Николае Чаушеску: падение самодержца | Глава 37. Хонеккер: отказ от перестройки | Глава 38. Диалоги с Фиделем Кастро | Глава 39. Москва и Пекин «закрывают прошлое, открывают будущее» | Глава 40. Вьетнам уходит с тропы войны. Лаос и Кампучия. Наш друг Монголия. КНДР | Глава 41. Еще раз «переменить всю точку зрения нашу на социализм» | Глава 42. Январь-июль. Угрозы и надежды | Глава 43. Август. Путч | Глава 44. Сентябрь-декабрь. Последние усилия и беловежский сговор | Глава 45. Мы и внешний мир после путча | Заключение | Делийская Декларация о принципах свободного от ядерного оружия и ненасильственного мира | Проект. Договор о Союзе Суверенных Государств | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к парламентариям страны | Обращение Президента СССР М.С.Горбачева к участникам встречи в Алма-Ате по созданию Содружества Независимых Государств
 

 
 
 

Конференции

Новости

СМИ о М.С.Горбачеве

Книги